Реквием по любви. Грехи отцов

И любая мразь, которая сейчас не рыпается, опасается, выказывает уважение да в ножки кланяется, сразу же после моего «возвращения на путь истинный» сделает нас с женой своей главной целью. Накинутся, как стадо шакалов. И пох*й им станет на запрет Прокурора относительно племянницы. Тем более, когда он снимет с себя обязанности Смотрящего и уйдет на относительный покой. Нет! Защитить ее я смогу, только оставаясь тем, кем являюсь сейчас. Или кем-то… повыше.

Возможно, ему лишь показалось, но теперь Дудаев смотрел на него совсем иначе.

С нескрываемым уважением. Как на равного.

— В одном я уверен наверняка, — кивнул он наконец, — Боря в тебе не ошибся!

Глава 36

Ее разбудил странный звук.

Мощные монотонные удары, напоминающие ускоренное биение сердца, по какой-то причине оказавшегося в непосредственной близости от ее уха.

Что это?

Стоило сделать всего один крошечный вздох, и запах дорогого парфюма с явным кедрово-древесным шлейфом тут же проник в легкие.

Взрослый аромат, подчеркивающий силу и власть своего владельца.

Не иначе!

Лиза встрепенулась, с трудом разлепив ставшие свинцовыми веки. Тяжело дыша и будучи полностью дезориентирована, осторожно осмотрелась.

Все то же шумное застолье, все те же гости…

Меньше секунды понадобилось девушке, чтобы осознать, где она находится. А также, что умудрилась, сама того не заметив, довольно крепко задремать, в какой-то момент уступив навалившейся усталости.

В надежных и крепких объятиях родственника, так сказать.

Именно его тарахтящий «мотор» и стал причиной ее внезапного пробуждения."

"Прокурор не стал удерживать Лизу, когда та попыталась отстраниться, слегка разминая затекшие мышцы. Напротив, сразу же разжал руки, выпуская ее из своего личного пространства. Лишая безусловного покровительства.

Словно… эта их внезапная близость, эта родственная нежность пугала взрослого, умудренного тяжким жизненным опытом человека до черных рябей в глазах.

Бред! Как есть бред!

Судя по рассказам, Прокурор не боялся ничего и никого! Оно и верно – не в его «статусе» трястись над подобной ерундой.