Реквием по любви. Грехи отцов

Со словами «я предупреждал: ей палец в рот не клади» мужчина подпалил очередную сигару и с наслаждением затянулся.

— Ничего подобного я не имел в виду, нахалка этакая, — хмыкнул Борис и, легонько щелкнув ее по носу, вновь привлек к себе внимание. А внимать там было чему. Он практически улыбался! И не столь важно, что украдкой, лишь краешками губ. Куда значительнее сам факт наличия таковой. — Обычная мера предосторожности. Не хочу, чтобы ты простудилась.

Глядя в родное лицо точно завороженная, Лиза тоже робко улыбнулась:

— Если позволишь, я останусь здесь.

Время остановилось в ожидании его ответа. Причем в этот раз замерла не только она. Сложно сказать, секунда прошла или же минута, пока Прокурор принимал решение. Лишь увидев его уверенный кивок, служивший своеобразным «да», девушка смогла облегченно вздохнуть полной грудью. Правда, бдительности не теряла, ибо до расслабления было еще очень далеко.

Мягко прильнув к Черчесову и устроив голову у него на плече, Лизавета осторожно поинтересовалась:

— Как ты жил все эти годы… ну, после смерти моего отца?

— Тебе правда интересно?

— Очень! Это ты знаешь обо мне все.

Черчесов молчал некоторое время, явно подбирая слова.

Но так и не подобрав нужных, выдал довольно банальную фразу:

— Я не задумывался. Жизнь шла своим чередом, так что…

— Ты приезжал на похороны мамы?

Взгляд глаза в глаза и короткий кивок вместо ответа.

— Желающих проводить ее в последний путь оказалось очень много, но почему я не помню среди них тебя?

— Я попрощался с ней без лишней суматохи.

Пришла очередь Лизы понимающе кивать.

И все же некоторые вещи не укладывались в голове:

— Почему нельзя было сразу похоронить ее с отцом? Для чего весь этот цирк с пустой могилой?

Тяжело вздохнув, Черчесов крепче сжал девушку в кольце своих рук.

— Ради тебя и твоей безопасности. Всем стало бы ясно, чья она женщина, и, соответственно, чья ты дочь. Мы не могли так рисковать.

"Лиза поменялась в лице под гнетом тяжелых воспоминаний. Столько лет прошло, а боль от потери матери была все так же остра. И эта самая боль, точно острым осколком, застрявшем глубоко в сердце, нещадно раздирала грудную клетку.

Дабы не расплакаться, она попыталась отвлечься.

Да проморгаться поспешила.

— Если ты приезжал, то почему не забрал меня с собой?

— Я хотел...