Старая дева

В темноте Степанида не могла уловить мою, несомненно, выразительную мимику. Я ее лица не видела тоже, но отдала бы… грошей пятьдесят, чтобы мне всучили свечу в руки. Где покорная жена, которую муж бьет, значит, любит? Где плаксивая несчастная баба? У нее даже голос не дрожал.

— Откуда знаешь, что он Татьяну убил?

Что она мне ответит? Что на его одежде были следы крови? Что он был взволнован, трясся, бледен, как будто она могла что-то там рассмотреть?

— А кто, матушка, кормилица, — вздохнула Степанида.

А была еще Анна, да и сама Степанида. Они женщины, но достаточно сильные, Татьяна не бык, а куда бить, крестьянки наверняка знают. Важно понять, где спряталась истина. Хотя бы — где мелькнул ее ускользающий хвост. Хвост чертовки по имени Степанида, еще одной оборотницы. Что могло заставить истеричную пугливую бабу так легко сдать мне собственного мужа? Оговор? Чьи-то далеко идущие планы? Чьими устами Степанида сейчас говорит? Как крестьяне, неграмотные, полудикие, плетут сети интриги так, что никаким придворным не снилось?

Гвозди бы делать из этих людей и бить молотком.

— Кузьма где был? — вспомнила я. — Что, спал подле комнатки, где Татьяна была?

Степанида на мгновение задумалась, но тут же замотала головой.

— Нет, барышня. Я еще посмотрела, мол, сейчас проснется, увидит, что я Егора впустила, и вытолкает его взашей. Не спал он уже возле той двери, храпел себе в дальних комнатах.

Насколько осознанно Степанида лжет или говорит чистую правду? Я допускала, что она все же не врет, по одной лишь причине: она явно не ожидала, что барышня устроит ей настоящий допрос и не удовлетворится эмоциями и криками.

— Слышала что? Звуки, стук, шум какой? — спросила я, решив использовать замешательство Степаниды по полной. Пока она отвечает не думая — можно считать, что это истина хоть в некой степени.

— Нет, барышня. Ничего не слыхала.

Анна заперла входную дверь на засов.

— Зачем Егор приходил к Татьяне?

— Да я не знала, что он к ней пришел, барышня, — и я первый раз уловила в ее голосе какую-то фальшь.