Старая дева

Но может быть, что… Я расцепила руки, которые так и держала за спиной, скрестила их теперь на груди и возвышалась над Степанидой как судия. Не впервой Егор на глазах у жены напропалую шастал налево? Авдотью я отослала, но, может, не на пустом месте она вцепилась в зятя? Авдотьи нет, на безрыбье сгодится и рак, но не такое уж тут и безрыбье. Полно красивых вольных баб, кровь с молоком, и что-то тут у Степаниды не сходилось — и у меня заодно. Какая, к чертовой бабушке, Татьяна?

— Что же, — с притворным сочувствием склонила голову я, взмолившись Преблагому, чтобы у Степаниды не сорвало от триггера крышу, — муж твой весьма до чужих баб охоч? При такой-то жене-красавице?

У людей, конечно, предпочтения разные, но должна быть веская причина, чтобы променять Степаниду на кого бы то ни было.

— Я порченая, — вздохнула Степанида. — Матушка мной от бремени в поле разрешилась. Батюшка чему мог, тому научил. Лекарничать могу, поискать что, а все одно, барышня, я Егору окаянная, черная.

И свидетельствовать против мужа, хмыкнула я. Стоять у двери мне надоело, но уж больно мизансцена была хороша и настраивала Степаниду на верный лад. Дернусь — испорчу все. Не хотелось бы.

Про Авдотью я упоминать не стала. То, что Егор избил жену до того, что у нее случился выкидыш, основание для мести.

— А убил он ее зачем? — вырвалось у меня вслух — случайно, но Степанида внезапно ответила."

"— Может, барышня, то из-за Моревны-ведьмы, — и я с трудом подавила возглас удивления. — Мне Егор велел всем сказать, что он со мной был, ежели кто спросит. А не был, ушел. — Степанида смотрела на меня — выражение лица ее было кислым. Возможно, о своих откровениях она уже тысячу раз пожалела, а может, понимала, что история ее шита наспех белыми нитками, дерни — рассыпется все, не соберешь.

Интересно, как бы они выкручивались, если бы Анна все-таки пошла не в сараи. Если бы да кабы, но все же крестьяне не способны продумать все наперед.