Старая дева

— Матушка, али случилось чего?

Я всмотрелась в полумрак коридора.

— Баба вот, — придав голосу оттенки недовольства и усталости и повысив тон ровно настолько, чтобы монах мог меня расслышать за завываниями Степаниды, я демонстративно вздохнула и пожала плечами. — Бабьи требы, святой брате, поди их разбери.

Монах посветил свечой, подняв руку выше, понимающе ухмыльнулся и прошел себе дальше. То ли он обходил церковные владения, то ли направлялся куда-то по своим делам, но валяющаяся в ногах барышни крестьянка его не заинтересовала.

Дело, возможно, было обычным — впрочем, «возможно» ли? За то короткое время, что я пребывала в этом мире в роли барышни Нелидовой, ползание у себя в ногах я видела чаще, чем того бы хотела.

— Встань и рот скверный закрой, — прошипела я громко. Первый акт трагедии, довольно халтурно исполненный, я просмотрела. Пьеса дрянь, актриса паршивая. — Забыла, куда пришла? Тут место святое, а не лачуга холопья!

Степанида выть перестала, встала на колени — и только, с пола не поднялась.

Я схватила ее за плечо и потянула на себя, в комнату. Сопротивляться она не стала и послушно заползла внутрь. Правда, не достаточно, чтобы я смогла закрыть дверь; ноги Степаниды мешали, и пришлось основательно ее пнуть.

Видит Премудрейший, я хотела относиться к крестьянам по-человечески. Я искренне желала им добра, я по памяти Вероники Маркеловой считала их не своей собственностью, а равноправными партнерами; в ответ раз за разом я получала: умоляющие бесстыжие взгляды, удары в спину, огонь в свое жилище, наглые руки в моем кармане и кладовой.

Я ужасалась тому, что владею человеческими жизнями практически безраздельно, а крестьяне чувствовали себя в статусе барских вещей отменно и не упускали ни единой возможности мне поднасрать. Воровство — так, житейские мелочи, как выяснилось вчера, меньшее из всех предполагаемых зол.

— Теперь говори, — приказала я, судорожно шаря по двери. Никаких задвижек не полагалось, но это же келья, какие тайны могут быть у божьих людей.

— Говори, как отцу-наместнику говорила бы. Раз пришла, что таить.

Я прислонилась спиной к двери. Степанида ловко, не поднимаясь, переступила на коленях и оказалась ко мне лицом.

— Грешна… — завела она, задрав голову, а я вспомнила опробованный рецепт. Пара оплеух, как это делала Анна?..

— Про Егора говори, про поджог, про Татьяну. Ну? — Я даже руку спрятала за спину. Все же я не могу пасть так низко, чтобы из злобы бить людей.

Или могу?..