Тагир. Ребенок от второй жены

— Узнала? — прорычал Юсупов, стискивая одежду в руках.

Перед глазами встает красивое лицо Аслана, в ушах отдается эхо его светлого искреннего смеха. Лишь блики памяти, лишь ее отголоски. Смутные образы, яркость которых блекнет со временем.

Как он подкидывал меня сильными руками ввысь, когда я была маленькая, качал на качелях, катал верхом, всегда уделяя время и покупая сладости. Брал с собой на свидания, никогда не меняя сестру на девушек. Не позволял никому обижать свою младшую сестренку, даже родителям.

Внутри всё горит, перед глазами мутная пелена от слез, которые капают, когда я оплакиваю память родного человека.

Тагир смотрит на меня из-под кустистых бровей, буравит тяжелым взглядом. Между нами метр, но чувство, словно целая пропасть, по которой течет река слез и страданий.

— Ненавижу тебя, — просипел Тагир, не дождавшись от меня слов, кинул рубашку на пол и наклонился в кресле, скрывая лицо в ладонях, опираясь локтями о раздвинутые колени.

Я, отмерев, сделала робкий шаг, подошла ближе и, тесно прижимая рамку к груди, подняла небрежно брошенную вещь с пола.

— Если бы не он… Малика была бы жива, — со злостью просипел Тагир, разрушая сакральность момента.

Отшатнулась, не ожидая такого выпада с его стороны. Мое сердце истекало кровью, душа болела, но я стояла, продолжая бережно прикладывать к груди рубашку и смотреть на фотографию.

— Я говорил тебе, что Наиля дрянь еще та, а ты же у нас невинная, добрая, — всё никак не унимался Тагир, пришлось поднять голову и глянуть на него.

Встал, пошатываясь, и только сейчас до меня дошло, что он в полубреду.

— Ирония, правда? Девка была так влюблена в меня, что предала тебя ради этого. Сдала твоего брата-преступника. Вы, женщины, никчемные существа, готовые на всё ради мужика.

Я перестала понимать значение его слов. Он вроде говорил более-менее четко, но голова кружилась, не желала я его слышать. Мозг отказывался воспринимать услышанное. Сердце закрылось от гадливых слов.

— Кровь моей сестры, — вырвал рубашку у меня из рук, ткнул мне в лицо. — На руках твоего брата!

Цедил сквозь зубы, зарычал и вдруг рванул к стопке картин и кулаком проломил одну из них. Я подорвалась с места и забилась в угол, крепко держа рамку.