Плохие девочки не плачут. Книга 3

Заметив недоумение в моих глазах, он услужливо поясняет:

— Наклонись и ползи на коленях.

Горько сознавать бесполезность спора. Обидно падать все ниже и позорно капитулировать с завидным постоянством. Однако в этой партии мне не раздали козыри.

Первые движения даются с невероятным трудом. Получается скованно и неуклюже, смазано, словно линии эскиза, набросанные наспех, в сильнейшем волнении, дрожащими руками.

И все же наглость — второе счастье.

Переключаюсь на развратную волну. Плавно покачиваю бедрами, выгибаю спину, бросаю вызов дерзким взглядом и выполняю распоряжение с грацией кошки.

Внутри разгорается пламя, высоковольтная вспышка обжигает низ живота, тягучим и токсическим чувством разливается по телу, заставляя покрываться мурашками. Дыхание перехватывает, в груди становится тесно и невыносимо горячо.

Damn. (Проклятье)

Это не просто странно. Это ох*ительно-ненормально.

Глупо отрицать очевидное: мне нравится принадлежать фон Вейганду целиком и полностью, растворяться в нем, стонать под ним, царапать его спину, оставляя личные метки, отдаваться до последней капли.

How could it happen that I need you like water? (Как же получилось, что ты необходим мне, словно вода?)"

"Потупив взор, замираю между широко расставленных ног. Покорная рабыня перед жестоким господином.

— Посмотри на меня, — его пальцы ложатся на подбородок, заставляют поднять голову выше.

Бряцает пряжка ремня.

— Возьмешь глубоко, — обманчиво мягко произносит фон Вейганд.

Проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, осторожно, едва касаясь кожи, точно желает облагодетельствовать изысканной лаской.

— Нет, — робкое возражение машинально срывается с уст. — Прошу…

Тяжелая мужская рука уже на макушке, властно притягивает ближе, разрушает хрупкую иллюзию выбора.

Все происходит так ловко и быстро, что я не успеваю заметить, как мой рот затыкают огромным членом. Безжалостные пальцы впиваются в нужные точки, не позволяют сомкнуть челюсти, вынуждают приглушенно скулить от боли.

— Ты ничему не учишься, — насмешливо говорит фон Вейганд, постепенно проникает глубже. — Надоело объяснять.

Издевательство продолжается бесконечно. Ритм то замедляется до полной остановки, то неожиданно ускоряется, выбивает воздух из легких и вызывает судороги в желудке. Выколачивает жалкие остатки гордости.

— Все происходит по моей воле, — сухо и отстраненно.

Очередной грубый толчок.