Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Тут я и планирую тебя наказывать, — фон Вейганд прижимается сзади, собирает распущенные волосы в хвост, наматывает на кулак и медленно тянет в сторону, заставляя наклонить голову на бок.

— За что? — ежусь, когда его влажный язык скользит по напрягшейся шее.

— Необходима причина? — шутливо кусает, не собирается причинять боль, демонстрирует превосходство. — Хорошо, тогда за ругательства, о которых мне постоянно доносит Андрей.

Ублюдочный сутенер, а я ему сувенир планировала привезти, магнитик с парусом или брелок на память, собиралась типа отношения наладить.

— Или за эту вызывающую помаду, — проводит большим пальцем по моим губам, стирая манящий красный.

— П-прости, — запинаюсь, проклинаю унизительную слабость и мелкую дрожь, сотрясающую тело.

— Успокойся, meine Schlampe, — он начинает снимать мое платье, неторопливо расстегивает пуговицы, наслаждается каждой секундой этого торжественного процесса и хрипло шепчет: — Я не сделаю ничего слишком плохого.

— Слишком? — из горла непроизвольно вырывается нервный смешок.

"Подчас бывает трудно обозначить тот самый момент, когда игра приобретает опасный оттенок. Когда стирается граница между забавным развлечением и ужасающим результатом.

— Если будешь послушной девочкой, — очередной дразнящий укус.

Легкая ткань опадает вниз, облаком расстилается у ног.

Остаюсь в нижнем белье, полуобнаженная и беззащитная, во власти палача.

— На колени.

Глава 6.2

Фон Вейганд отстраняется, разрывает контакт, отступает и наблюдает со стороны.

Из его голоса разом выветривается озорное веселье и привычная насмешливость. Ледяной безэмоциональный тон заставляет сжаться в комочек, испуганно озираться вокруг в поисках убежища.

Выполняю приказ.

В том, что это именно «приказ» не возникает ни тени сомнения.

Умом понимаю, бояться нельзя, ведь страх распаляет ненасытный голод хищника, провоцирует вгрызаться в плоть глубже и яростнее, распаляет алчную жажду растерзать жертву на части.

Но тело отказывается принимать разумные доводы, управляется слепыми инстинктами, выдает испуг, сковавший могильным холодом изнутри.

Фон Вейганд не сводит с меня взгляда. Нет нужды оборачиваться. Взмокшей кожей ощущаю, как он рассматривает свою собственность, внимательно оценивает и отмечает детали — растрепанные волосы, собранные на бок, напряженно ссутуленную спину, кулаки, сжатые до побелевших костяшек.

Неожиданное замечание нарушает тишину.

— Столько роскоши, блеска, ярких узоров.