Горькая полынь моей памяти

Боль в грудной клетке была отчаянно сильнее, острее, как раскалённым железом по свежей ране.

Хотел узнать правду – узнал. Живи с этим.

Эля жила. Справлялась. Как могла. Как получалось. Справедливости нет. Есть задница Иблиса. И острое желание отправить туда весь мир.

Дамир открыл дверь, столкнувшись с Элей. Она стояла у окна, обхватывая себя руками, перепуганно глядя васильковыми глазищами. Чувственный рот, зовущий, требующий, приоткрылся на полувздохе. Дамир окинул взглядом женскую фигурку в коротких шортах, великоватых, державшихся лишь на тазовых косточках, приоткрывавших впалый живот и аккуратный пупок.

Невообразимая, недостижимая, притягательная, обещающая…

Она первой сделала шаг к Дамиру, совсем крошечный, но этого хватило, чтобы он подхватил, прижал к себе стройное женское тело, вдохнул запах оглушающей полынной горечи, разнотравья Поволжья, мать-и-мачехи, пижмы, тысячелистника.

Руки пробрались под майку, ощутили горячую кожу спины, пробежались по выемке позвоночника, скользнули под шорты, сдавили упругие ягодицы.

– Эля, – не то спрашивал, не то уговаривал он. Или утверждал. Потерялся в оглушающем желании, сердцебиении, жгучей, отравляющей страсти. Женском прерывистом, влажном дыхании.

Оглох. Одно прикосновение к губам, тем самым, вкус которых не забудет ни на этом свете, ни на том, лишило последних крупиц разума, ещё бившихся, стонущих в агонии, хрипло кричавших: «Остановись!» «Не так же, не так!».

Не остановился. Несколько бесконечно долгих шагов к дивану, одним движением – разобрал, выдвинутый матрас упруго покачнулся и застыл. Выхватил декоративную подушку, отбросил в угол. Опустил Элю, накрывая собственным телом, чтобы ближе вдыхать, чувствовать, впитывать, слизывать, умирать, возрождаться, снова умирать. Неоднократно, бесконечно, навсегда.

Для пяти мужчин в прошлом Эля была зажатой, неумелой, неуверенной, всё это оставалось где-то на периферии сознания, отбросилось на потом. Здесь и сейчас он дурел от запаха, вкуса, соблазна в концентрированном виде, всего того, что воплощала Эля.

Его Эля. Невозможная, абсурдная, безумная. Синеглазая. Отчаянно льнувшая. Отдающаяся, как в последний раз. Или в первый."

"Вспышкой мелькнула мысль о предохранении, но остановить себя, подумать, Дамир уже не мог.