Горькая полынь моей памяти

Через двадцать минут кашель стих, Эля выпила горячего чаю, долго всхлипывала и, наконец, утихла всё на том же диване в гостиной. Что ж, проблему с кашлем необходимо решать, и срочно, как сотни других проблем. Дамир перенёс постельное бельё из спальни, перекатил расслабленно спящую и устроился рядом, обнимая громко сопящую во сне Элю.

Как он мог жить без этого? Как он выжил без горечи, витающей в комнате, вдыхая её, как кислород, выдыхая концентрат любви.

Дамир не был романтиком никогда в жизни. То, что случилось сегодня между ним и Элей, не говорило ни о чём, не давало никаких гарантий.

Он не в начале пути, он даже не подобрался к линии старта. Заставить Элю доверять, рассказывать, делиться проблемами – задача почти нерешаемая, но он её решит, во что бы то ни стало. Будет рядом, не отойдёт ни на шаг. Однажды он научится её понимать, а она ему верить… По-другому быть не может, по-другому лучше ему не жить вовсе.

*Иблис – сатана в исламе

Глава 51

Дамир. Наши дни. Южное побережье

Она лежала рядом, отвечала на поцелуи, потом обводила кончиком языка его губы и смотрела, смотрела в его глаза.

В темноте радужка её глаз казалась то серой, то тёмной, но Дамир знал – там синева, густая, насыщенная, разбегающаяся яркими васильковыми лучиками, заканчивающаяся ободком цвета индиго. Он знал её глаза, все нюансы цвета и выражений.

Одним движением подмял под себя, распластывая, слизывая со сладких губ стон, провоцирующий, дразнящий, провёл рукой по гладкой коже, утопая в тихих стонах, запахе ответной любви, спутывая дыхание, руки, губы, слёзы, невозможно горькие, как хина.

Двигался, словно от этого зависит жизнь, не мог унять себя, остановить, даже услышав протест, даже поняв, что она отталкивает – не мог. Только зажал её руки, закинув над головой, зафиксировал ладонью тонкие запястья, вдавил в пружинистый матрас и двигался, двигался, двигался, обезумевший, одурманенный её откуда-то взявшимся криком наслаждения, такого острого, настоящего и отчего-то жалобного, и двигался, двигался, двигался, вколачивался, пока не открыл глаза прямо в солнечный свет.

Дамира подорвало на собственной кровати. Под ним была Эля.

Эля… Эля… Эля. Эля! Эля!!

Его рука сжимала тонкие запястья, губы рядом с его губами были зацелованы, волосы разметались по подушке, васильковые всполохи поведены поволокой вожделения.

Сон… просто сон… Тот самый сон.

Он качнул бёдрами, двинулся с оттяжкой, потом резко вошёл, чтобы выйти почти до конца, и снова войти. Ещё раз. Ещё. Ещё.