Горькая полынь моей памяти

Что и говорить, Олаф – отличный снеговик, прекрасный помощник в деле отвлечения от обнажённой мамы в постели чужого дяди.

– Холодное сердце!

– Отлично, включай, – он протянул Серафиме пульт, и пока та разбиралась с кнопками, быстро собрал постельное бельё и заправил диван.

– О чём думаешь? – где-то на середине мультфильма спросил притихшую Элю, в задумчивости разглядывающую тумбу под телевизором. Удивительной красоты конструкция. Серый металлик, стекло, саундбар.

– Так... – неопределённо отозвалась она. Так? Так, значит?!

– Эля? – промурчал он в ухо.

– Нужен костюм Снегурочки, из голубой парчи, с пуговичками-сосульками…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Вот как? Очень нужен? – засмеялся Дамир, уткнувшись носом в растрёпанные волосы, источающие аромат горечи, заставляющий сердце биться на полную катушку. Жить. Любить. Дышать.

– Серафима – лучшая Снегурочка, чтобы ты знал!

– Значит, завтракаем и едем за костюмом.

А что он ещё мог сказать?

Глава 52

Эля. Прошлое. После побега от Файзулиных

Северное лето - короткое, прохладное, зато ароматное, яркое, сочное. Пролетело оно для Эли быстро, как одно мгновение. Школьникам ещё не прогремел звонок на первое сентября, а в воздухе уже отчётливо запахло осенью.

Мышечная память сначала привела её в Мезень, почему Эля рванула именно в маленький, будто законсервированный в прошлом веке посёлок, она ответить не смогла бы.

Хозяйка – дебелая тётка лет сорока, оглядела Элю с подозрением.

– Больно одежда дорогущая, – сделала она вывод. – Прячешься от кого?

– От мужа, – не зная, почему, ответила Эля. Не врала ведь. Пряталась. Ноги подкашивались от одной мысли, что найдёт. Что тогда она ему скажет? Как посмотрит в глаза?

– Плохо дело, – кивнула тётка.

Несколько дней Эля дурью спала, есть забывала, в уборную сбегать. Перевернётся с боку на бок, поворочается, и отступает нужда, как и аппетит. Когда не спала, таращилась в окно, тряслась, как ветка тощей берёзы, царапающая окно.

Придёт? Сейчас придёт? Или сейчас? Вот-вот откроется дверь, а за порогом стоит Дамир и смотрит, смотрит, смотрит… Страшно! Хоть не просыпайся, не дыши.