Горькая полынь моей памяти

Да и дочь ли она ему? Способен ли он на отцовские чувства или пропил всё – мысли, сердце, сострадание?

– Жалкий?

– Да!

– Хо-ро-шо, – по слогам проговорил Дамир. – Хорошо, мы потом поговорим об этом, ладно? – подождал кивка, сопровождающегося ох каким недоверчивым взглядом.

– Кто отец Серафимы? – Дамира не интересовало имя этого человека, кто он, откуда. Он желал одного – убедиться, что тот не станет претендовать на отцовство малышки. Файзулина Серафима Дамировна должна остаться ею до дня замужества, лишь потом сменить фамилию, не раньше.

– Андрей Геннадьевич? – неуверенно пролепетала Эля.

– Эля! – не выдержал, всё-таки рявкнул. Андрей Геннадьевич! Снова Андрей Геннадьевич. Похоже, своим нечаянным заявлением перед недавним отъездом он подсказал Эле имя отца Серефимы.

– Ты не знаешь имя отца своей дочери?

– Н-нет.

– Сколько у тебя было мужчин после меня?

– Какое это имеет значение…

– Сколько должно быть мужчин, чтобы ты не запомнила имени отца собственного ребёнка? Пять? Семь? Пятнадцать? Сто?

– Я не помню!

– Эля?.

– Четыре? – почему-то спросила Эля. Посмотрела в потолок, перебрала пальцами. – Пять?

– Остановимся на семи? – не выдержал, поддел Дамир. – Не можешь вспомнить?

– А ты помнишь всех женщин, которые были после меня? – ох и обжёг синий взгляд, до колик в печени.

– Твоя взяла, – усмехнулся он в ответ. – Претензий от него не будет?

– Он не знает о Серафиме и не узнает.

– Отлично. – А что оставалось? Ничего отличного, с натяжкой хорошего, просто нормального, даже терпимого не было. Ни в том, что узнал Дамир, ни в том, что не узнал. Хотелось выть, курить, взорвать планету к шайтанам, разнести до пыли, молекул, атомов.

Он вышел на лоджию, схватил валяющуюся пачку сигарет, вытряхнул одну, прикурил, выпустил дым в потолок, резко открыл фрамугу – дым пойдёт в квартиру, там Серафима.

Ледяной ветер ударил в лицо, грудь, прошиб морозом вперемешку с дождём и запахом моря, вечной влажности, соли. Хренов кривоногий ублюдок, хренова стажировка, хренов мир, устроенный через задницу Иблиса*.

Дамир разбил костяшки в кровь о белую стену, ударив несколько раз со всей мочи, не замечая боли. Смотрел на кровь и не ощущал ссадин.