Горькая полынь моей памяти

Хотелось плакать, спрятаться где-нибудь… Не в своей комнате, как раньше, а наоборот, как можно дальше от дома.

– Ты снова бледная, – Равиль настороженно оглядел Кариму, останавливаясь на глазах. – Спала сегодня?

– Конечно, – она постаралась равнодушно пожать плечами.

– Вчера тоже не спала?

– Спала, – Карима отвернулась.

Человек не может не спать несколько суток кряду – значит, спала. А что усталость навалилась – объяснимо. Столько учёбы! Даже на медаль вышла! Победила во всероссийской олимпиаде! И это она, Карима Файзулина, которая звёзд с неба не хватает, всего добивается упорством, неимоверными усилиями, даже по тем предметам, которые «шли».

– Что ты сегодня ела? – Равиль недовольно повёл плечом. На самом деле движение было едва уловимое, год назад она бы и не заметила его, а теперь, пожалуйста – видит, как повёл, знает, что недовольно.

– Кашу, яйцо варёное, – задумчиво перечисляла Карима всё, что не съела на завтрак.

– Понятно, пошли, – Равиль резко встал, протянул руку Кариме, та послушно вложила свою ладонь в мужскую и последовала за ним.

Они зашли в ресторан недалеко от сквера, где Равиль нашёл Кариму, устроились за дальним столиком, подальше от любопытных глаз, и сделали заказ. Вернее, заказ сделал Равиль, Карима лишь согласно кивнула, несмотря на сомнения, что ей действительно хочется говяжью отбивную с овощами и куриный суп-лапшу. Она бы с радостью съела поке с лососем.

– Тебе нужно повышать гемоглобин, – привёл железный аргумент Равиль, Карима улыбнулась.

– Нужно, так нужно, – покладисто согласилась Карима. Спорить не хотелось, да и настроение стало улучшаться, усталость проходила, как и ломота в руках.

Рядом с Равилем Кариме всегда становилось лучше, веселей, проще, особенно когда он прикасался к ней, порой вовсе не случайно, она понимала это. Тогда сладко-сладко замирало дыхание, а сердце начинало трепетать, как крылышки колибри.

"Сейчас он проводил по руке Каримы, очерчивая каждый палец, рисунок тонких вен на кистях, задевая тонкую кожу запястья. Девушка готова была зажмуриться, как довольная кошка под первыми лучами весеннего солнца. Одновременно невозможно волнительно и спокойно. Будто так и должно быть, только так. И никакого института, никакой физики, никаких самолётов, которые найдётся кому конструировать, а вот прикасаться к Кариме, так прикасаться – больше некому.