Горькая полынь моей памяти

То голова болела, то желудок, то подкатывала тошнота или колотилось сердце, словно пыталось выпрыгнуть из груди, становилось больно. Однажды мама вызывала неотложную помощь, у Каримы сильно закружилась голова, упало артериальное давление. До этого дня она не задумывалась, что давление может упасть или подняться.

Мама ругалась, что Карима себя загнала проклятой учёбой, света белого не видит, на улице не бывает, воздухом не дышит. Пропади пропадом этот институт, если из-за него проблемы со здоровьем начинаются.

Потом ездили к врачам, сдавали много анализов, по которым выяснилось, что Карима – здоровая, восемнадцатилетняя девушка. Только вот апатия никуда не уходила, как и желание уехать из дома, а значит – поступить в институт. В Санкт-Петербурге или Новосибирске. Не в Москве и уж точно не в городе рядом с домом – так придётся приезжать каждые выходные, а то и вовсе водитель будет доставлять от порога до порога.

Дамир вернулся после нового года, праздник отмечали без него.

Дамир приехал с Равилем, откуда – Карима так и не узнала. Никто ничего не рассказывал – где был брат, чем занимался, что происходило с ним.

Казалось бы – можно выдохнуть. Дамир дома. Дома! Живой, невредимый… Не выдыхалось, напротив, дыхание спёрло, неясное чувство тревоги нарастало и пугало до становившихся ледяными ладошек.

Брат не был похож на себя. Дело не в том, что он сильно похудел, лоб прорезала глубокая, старческая морщина, глаза впали, как при тяжёлом заболевании. Он молчал, почти всегда молчал, когда открывал рот – голос его не был похож на голос прежнего Дамира, а звучал глухо, ломко, с пугающей хрипотцой. Не шутил с Назаром, не смеялся с Динаром, не подшучивал деликатно над Алсу.

"Спустя совсем короткое время Дамир переехал в город, сначала снял квартиру, а потом купил. В хорошем районе, в центре города, недалеко от офиса компании папы, где теперь работал в полную силу, рядом с торгово-развлекательным центром и парком, куда, будто вчера, ходили после кинотеатра Карима с Равилем и Дамир с Элей.