Горькая полынь моей памяти

– Пин-код она знала, бабушка её в магазин отправляла за гостинцами, так что снять деньги смогла. Пригрели шаболду, – в сердцах кинул Иван. – Посмотрите, может ещё что пропало, драгоценности, ценные вещи? Элеонора ваша без вещей была, но золотишко много места не займёт. Пропажу обнаружите, пишите заявление. С бабулей вы поговорите, у неё, может, деменция старческая начинается, вот и упрямится. Я пойду, покаместь. Хорошим, честным людям – и такая дрянь попалась. Шалава. Сам отец, Гришка Александров говорит – шалава, вся в мать.

– Позор-то какой, какой позор, – шелестела мама сухими губами, уткнувшись в плечо мужа.

Дамир быстро поднялся в комнату, проверил вещи – всё на месте, пуста лишь шкатулка с нехитрыми драгоценностями жены. Что у неё было? Цепочка с кулоном, два кольца, браслет, подаренный мужем на новый год. Из них действительно дорогостоящее – помолвочное кольцо с якутскими бриллиантами.

Дамир ощущал себя воздушным шариком – его надували, надували, надували, тонкие нити нервных окончаний натягивались, грозили лопнуть.

Сумасшествие, ливневые воды, смывшие всё живое в доме Файзулиных. Стихийное бедствие, ураган, казнь без права на помилование."

"– Сядь, – спокойно произнёс Арслан, глядя на сына. Дамир, всё ещё оглушённый произошедшим, грохнулся на стул. – Жди, – отдал короткое распоряжение и вышел из кухни.

Вернулся через пару минут. Протянул несколько листов, в которые Дамир всматривался, как в рукопись на китайском языке. Буквы понятные, слова, но…

Сумасшествие, ливневые воды, смывшие всё живое в Дамире.

– Что это? – он откинул листы, будто они прокажённые.

– Результаты генетической экспертизы. Ребёнок не твой.

– Дамир, мы не хотели говорить тебе, не хотели. Какая разница, ребёночек уже умер, пусть будет на её совести… – лепетала мама. – Но она эби ограбила, деньги эби украла!

– Я не сдавал никакие анализы, – отъезжая на стуле, как от шевелящейся, шипящей, источающей смрад змеиной свадьбы, прошептал Дамир, не сводя взгляда с бумаг.

– Мы сдали. На родство. И я, и твоя мама, – подчеркнул отец. Дамир вскинул взгляд на отца, понимая, что это значит на самом деле. – Этот ребёнок не внук нам, не сын тебе. Мы бы промолчали, видит Аллах, мы бы промолчали. Ребёнок не виноват, он похоронен под моей фамилией, мы сделали всё, что могли для невинного.