Горькая полынь моей памяти

Посмотрел в телефон – ни одного звонка. Ни от Эли, ни от родителей, ни от кого. Тишина. Будто это он умер, а не его сын, которого он даже не увидел ни разу, не прикоснулся к нему. Пусть он и родился… вот такой. Но его ребёнок, его мальчик.

За кухонным столом расположился Иван – мужчина лет сорока, худой, как щепка, длинный, словно жердь, с воспалёнными от нескончаемой аллергии глазами, – и попивал чай из чашки с позолотой. Отец шагал вдоль стены до угла и обратно, Карима сжалась на стуле, смотря круглыми глазами на происходящее, мама сидела рядом с участковым и утирала платком глаза.

Все в чёрном, кроме участкового, одетого по форме, и Дамира, утром нацепившего на себя первое, что попалось под руку.

– Что удумал, собака ты немая, – укоризненно прошамкала эби, смотря на сына. – Сама я карточку потеряла, три дня как ходила в сберкассу, в банкомате оставила.

– Мама! – воскликнула Зарима. – Не ходили вы в банк, вы карточкой своей редко пользуетесь, только сладости детям покупаете!

– Ты деньги мои не считай, – отрезала эби.

– Я сама знаю, чем пользуюсь, а чем - нет. Карточку я оставила в банкомате, придумал шайтан машину. Старая я уже для таких штук, всё забываю! Вчера носок стала вязать, забыла, где положила. Неделю блюдце своё найти не могла, а оно на тумбочке стояло, под носом, а сколько раз очки теряла!

– Мама! – рявкнул Арслан. – У тебя деньги украли!

– Мои деньги, не твои. Пошла я, некогда, сериал начинается, – прошамкала эби и вышла, возмущённо шаркая ногами.

– Что случилось? – спросил Дамир, в душе понимая, что случилось.

– Эля сбежала, – пропищала Карима. – Украла у бабушки карточку, на которую та пенсию получает, и сбежала…

– Арслан, напиши ты заявление, – взвилась Зарима.

– Нет, – отрезал участковый. – Заявление должна писать пострадавшая. Мама ваша совершеннолетняя, дееспособная, вменяемая, писать за неё заявление вы не имеете права. Поговорите, убедите, напишет своей рукой, привезите – будем действовать.

– Не может быть… – пробормотал Дамир себе под нос, а сам знал.

Уже знал – может.

– Файзулину Элеонору Григорьевну видели сегодня в электричке на шесть утра, – официальным тоном сказал Иван. – Сбёгла она, – он с жалостью посмотрел на Дамира. – Прихватила деньги твоей бабушки и сбёгла. Деньги сняла ещё на станции, сколько там было…

– Сто двадцать восемь тысяч, – прошептала мама, утирая слёзы платком.

– Сто двадцать восемь тысяч, – эхом повторил участковый.