Не дай мне уйти

 — Покажи папе санки…

— Катю… там… па-па… — снова взрывается Леон.

Я опускаю его на землю, удерживая от физического контакта с Кириллом.

Я не знаю, сколько сил тому нужно, чтобы стоять перед нами вот так, но, судя по тому, как напряжены его скулы, это чертовски непросто, а я не хочу, чтобы он делал над собой хоть какие-то усилия, если в этом нет никакой необходимости…

Я помогаю Андрею. Усаживаю Лео и натягиваю на его ладони варежки, быстро говоря:

— Если заплачет, не пугайся. Просто возвращайся… Но минут на десять его должно хватить…

Леон сучит ногами, выкрикивает скомканные слова даже когда его временная нянька трогает санки с места.

Пока они нарезают круги вокруг машины, мы с Кириллом смотрим друг другу в глаза.

Я не взяла у него ничего. Ни дом, ни машину…

Отослала юриста, который со мной связался.

Он не отреагировал. Никак. Он… молчал целых три месяца!

— Тебе нужна помощь? — спрашиваю сдавленно.

— Нет. Хочешь кофе? — указывает подбородком на крошечную кофейню у меня за спиной.

Она расположена на первом этаже дома, и до нее не больше тридцати метров.

Кивнув, я дожидаюсь, пока он начнет двигаться.

Сосредоточенно глядя перед собой, Кирилл работает руками, а его ноги, обутые в кроссовки, касаются земли не слаженно и не уверенно.

В моем горле ком, но любую боль эмоций я стираю с лица силой воли.

Придерживаю дверь, на которой звенит колокольчик. Пропускаю Кирилла вперед, и, чтобы преодолеть порог, ему приходится постараться.

Морщины, которые рассекают его лоб горизонтальными полосами — признак того, как ему не нравится то, что происходит.

— Блядь! — выпаливает, когда, упав на широкий мягкий стул, роняет костыль.

Здесь всего четыре столика, и никого, кроме нас и парня за кассой…

Быстро поднимаю костыль и пристраиваю рядом с тем, который Кирилл опер на соседний стул.

Он провожает мою помощь быстрым взглядом.

Кирилл часто дышит, ерзает по сиденью, наблюдая за мной, пока усаживаюсь напротив.

Видеть его таким… живым… создающим вокруг себя плотное поле эмоций… живых эмоций, непередаваемо ценно для меня.

— Какой кофе ты хочешь? — спрашиваю его.

Раздувая крылья носа, он сообщает:

— На самом деле, больше всего на свете сейчас я хочу тебя поцеловать.

Эти слова прошивают меня с ног до головы, как электрический разряд.

Взгляд падает на его губы, в животе закручивается вихрь.