Не дай мне уйти

И после непродолжительных мысленных скитаний, завершил покупку загородной недвижимости, то есть, начал с того, на чем остановился.

Мне было необходимо чем-то заниматься. Чем-то, что отвлекало бы меня от постоянной погони за результатом. Этого требовала Маша, когда поняла, что меня перманентно отбрасывает то в хандру, то в гребаную депрессию, стоит только моим результатам хотя бы на процент упасть.

Она давала мне пинка даже тем, что целый год решалась принять назад мое кольцо. Этот урок я усвоил. Усвоил, что поводов получить его назад еще раз лучше не создавать.

Моя бывшая жена получила три года и запрет на приближение. Я же получил компенсацию за согласие не требовать полного срока, предусмотренного ее статьей. Где сейчас Луговой, я не в курсе. Ему дали полтора года условно, но он сбежал из страны и сейчас находится в международном розыске.

Я не могу изменить прошлого. Но и винить себя за прежние ошибки у меня не было времени, моя жизнь здесь и сейчас требовала слишком много внимания. И я хотел ее жить.

Хотел, блять, как никогда.

Пожалуй, самое прекрасное из того, что я видел в последнее время — то, как моя жена кормит грудью. Судя по тому, как сладко наша дочь спит, Маша делала это совсем недавно. Висящее на ее плече полотенце тоже на это намекает.

Обняв ее лицо ладонями, целую.

Она отказалась принимать участие в съемке. Она принимала участие в другой, пару месяцев назад, после того, как я передал местному реабилитационному центру оборудование, которое больше мне не нужно.

В том числе экзоскелет. Съемка проходила в мэрии, в общем и целом, внимание нас обоих немного заебало, но я стараюсь делиться опытом всегда, когда ко мне поступает такой запрос. В конце концов, я начал жить заново, и мне есть, что рассказать, в том числе, и в группах психологической помощи, где я время от времени появляюсь.

— Возьмешь ее? — просит Маша. — У меня руки устали…

Отжиматься с Леоном на спине мне гораздо проще, чем держать новорожденную дочь. Размер ее тела никак не соответствует значимости, и я напрягаю каждую мышцу, чтобы не накосячить.

От напряжения у меня подворачивается нога, этот пока непреодолимый рефлекс мне тоже нужно контролировать, и, когда дочь укладывается на мой бицепс, я превращаюсь в гребаного нервного паралитика.

Маша смеется, обнимая меня за талию со спины, а я думаю о том, что в этот раз делал ребенка, будучи поставленным об этом в известность, то есть осмысленно, возможно, поэтому он вышел таким спокойным…

Конец"