Друг моего отца

А у меня из-за него руки связаны. До сих пор.

– Но ты-то восемнадцать лет бобылём не из-за него, а потому что зарок дал, что не женишься, пока долг не отдашь. А если этот князь, будь он неладен, ещё двадцать лет проживёт?"

"– Не проживёт. Ему уже девяносто семь. Но сам знаешь, что пока он жив, дёргаться мне нельзя. Искать её слишком опасно. Если я найду, то и он найдёт.

– Да, знаю, чего ж не знаю. С такими людьми как Романов не шутят. Андрей был прав. И ты ему слово дал. Только кто же знал, что этот отпрыск императорского рода столько проживёт, что девчонка уже и выросла, и выучилась, и поди замуж вышла.

– Это неважно, – отмахнулся я. – Долг есть долг.

А вот что было важно, так обещание, данное Андрею, когда на нашем пути встал Николай Александрович Романов. И уж не знаю точно ли он князь императорской крови, известной каждому династии, я его родословную не проверял. Но совершенно точно, что он до сих пор теневая и ключевая фигура всего бизнеса, связанного с искусством. Серый кардинал. И мой злейший враг, встреча с которым восемнадцать лет назад стоила мне двух жизней: жены и лучшего друга.

– Раз уж выдался у нас сегодня такой день памяти, – подлив мне штурма, спустился по грудь в горячую воду и Эбнер. Холодало. – Расскажи мне, Армаш, как вы с Андреем познакомились.

– Вень, ты же слышал. И не раз.

– А я ещё хочу послушать. Нравится она мне. Хорошая, солнечная история.

Конечно, солнечная.

– Ваш детский дом вывезли из дождливого серого Петербурга на лето в какой-то заброшенный пионерский лагерь, правильно я запомнил?

– Да, время было такое, всё ветшало, разваливалось. И нам, то ли мэр, то ли губернатор, кто там у них был тогда, с барского плеча поездку и организовал. А там… лето, фрукты, море. Кормили, как на убой. И персонал, не наш суровый детдомовский, а тётки все жалеющие нас, босонят, щедрые, радушные, – невольно улыбнулся я.

Да, тогда я ещё часто улыбался…

– Эй ты, слышь, чо лыбишься? – окликнул меня чернявый паренёк.

Всего у нас в лагере было в достатке. Вот только своего пирса, уходящего далеко в море, на территории не было. И мы бегали на чужой, с которого ныряли местные.

Но я тогда со всеми вместе не нырял. Я и плавать в свои четырнадцать не умел. Научиться было негде. Так, сидел на берегу, делал вид, что в воду лезть не хочу.