Друг моего отца

А сам приходил ночами, когда никто не видит.

Но с этим местным тогда всё равно сцепился.

В общем, отбуцкали мы друг друга до первой крови, да так и разошлись – он был крепче, наглее и старше, я выше, злее и жилистее – силы оказались равны.

А потом ночей через несколько, когда я уже наплюхался вдоволь и сидел дрожал, прижавшись к бетонной свае пирса на берегу, увидел, как двое притащили его на этот пирс уже избитого. И ещё лупили, ногами. А когда он уже даже защищаться перестал, скинули в воду.

Я под сваями дождался, когда они уйдут.

Уж не помню, как я там барахтался, пока его тянул. Не знаю и как на нижний ярус пирса затянул. И думал уже за помощью бежать, но он очнулся. Застонал, зашевелился.

– Дебил, ты какого хера в воду прыгнул, ты же плавать не умеешь, – отхаркивал он воду с кровью. – Я бы сам выплыл.

– Ага, – только и кивнул я, словно не видел, как он кверху спиной там плавал. Взвалил его на себя, да так, считай, на горбу до дома и доволок…

– Хорошая история, – вдохнул Эбнер и подлил мне ещё.

– Тогда мы всё лето были не разлей вода. Жаль, ни одной фотки не сохранилось. Ему в тот лето «мыльницу» как раз подарили, он с ней не расставался. Это потом уже Андрюха всё сжёг. А мы встретились следующий раз через год. Я думал, он просто хулиган. А он, сука, умный был, а ещё хуже – талантливый. Правда, талант у него был больше криминальный, чем художественный, хоть он в Академию Художеств поступил.

Я оглянулся, услышав рингтон телефона. И нервно сглотнул.

Она. Перезванивала. Сама.

– Ну ты говори, говори, не буду мешать. Пойду ужин нам закажу, – засуетился Эбнер. Обернувшись полотенцем, он зашлёпал босыми ногами к гостиничному корпусу.

А я дрожащей рукой нажал «ответить».

Глава 11. Яна

– Здравствуйте, это Яна Нечаева, – уверенно произнесла я, глядя на пустой двор-колодец в окно, хотя колени подгибались. Кто мог позвонить мне на этот номер, если не он? Но мало ли, вдруг какой-нибудь тупой «холодный обзвон».

– Привет, Яна Нечаева, – мягким баритоном ответил он. – Это Арман Чекаев.

Я схватилась за подоконник и сказать мне было нечего. Но ведь я и не должна? Это же он первый позвонил.

– Как ты себя чувствуешь? – Я закрыла глаза. А как я могу себя чувствовать? – Я понимаю, вопрос неуместный. Но клянусь, если я как-то могу… – он сглотнул, – нет, не исправить, но… искупить свою вину.