Красные туманы Полесья

 — Он повернулся к гауптштурмфюреру, подошедшему к ним, и доложил: — Клиенты на месте, можем брать.

Тот указал на полицейских и спросил:

— Это они работают с тобой?

— Так точно.

— Возьмите еще пару человек, блокируйте дом, где скрываются евреи. Я отдам команду старосте, подойду, только дом обозначьте.

— Да чего обозначать-то? Тут одна улица, отсюда влево, предпоследнее подворье справа.

— Выполняйте!

Полицаи направились к дому бывшего управляющего отделением колхоза «Заветы Ильича». Староста преданно смотрел в глаза офицеру СС.

— У вас в деревне есть большой сарай? — спросил Бонке.

— Недавно построили вместо старого овина.

— Туда все жители поместятся?

В глазах старосты вспыхнул испуг.

— А что вы хотите делать?

— Косарев? Так?

— Так точно!

— С каких это пор, Косарев, ты решил, что можешь задавать вопросы офицеру СС?

— Извините, но…

— Итак, я спросил, в новый сарай все жители деревни поместятся?

— Да, тесновато будет, но поместятся.

— Крепкие стены у сарая?

— Так точно, березовые.

— Крыша?

— Соломенная.

— Ворота?

— Дубовые.

— Где этот сарай?

— А вот на околице, где ферма.

— Гут. Помогай собирать людей, и чтобы все были здесь. А то, о чем ты подумал, выбрось из головы. В наказание за сокрытие евреев люди посидят сутки без воды и еды. Потом выпустишь их. Ключи же у тебя?

— Так точно! — Староста облегченно выдохнул.

Он поверил гауптштурмфюреру СС.

Бонке прошел к дому Тимофеева. Двор оказался довольно большим, ухоженным. Не сказать, что здесь проживает одинокий пожилой человек.

Через сени гауптштурмфюрер зашел в большую комнату, половину которой занимала русская печь. Хозяин дома лежал на полу, лицо в крови.

Евреи сбились в угол, сидели на корточках, обняв друг друга. В их глазах застыл животный ужас.

Гауптштурмфюрер указал на Тимофеева и спросил:

— Что с ним?

Калач потер кулак.

— За кочергу схватился, когда зашли. Пришлось бить.

— Подними его.

Калач без особых усилий поставил на ноги бывшего управляющего отделением колхоза.

— Кузьма Тимофеев? — спросил Бонке.

— Он самый. Чего явились? Хотя и так ясно. За ними. — Тимофеев кивнул на евреев.

— Изволь, Кузьма, отвечать на мои вопросы. Где твои сыновья?

Тимофеев попытался усмехнуться, но боль скривила его лицо.

— Где, спрашиваешь? Один в Красной армии служит, политрук стрелковой роты, бьет фашистскую нечисть у города Ленина, другой в партизанах. Тоже воюет с вами.

— Ты этим гордишься?

— Да, я горжусь своими сыновьями, правильно их воспитал.