На санях

— Что с вами, Клара? — спросила она, садясь на постели. — Что случилось?

— А это вам объяснит старая скупердяйка. — Горничная сердито запихивала в котомку свои пожитки. — Ступайте к начальнице. Зовет.

Через минуту ее уже не было. На прощанье громко хлопнула дверью.

— Ваши высочества более не могут занимать отдельную спальню, — сказала мадам Геру, строго глядя на Лотти сверху вниз. В своем сером чепце с оборками и больших круглых очках она была похожа на филина. Ее и называли Madame Hibou, Филиниха.

 — Ваш отец обещал прислать плату в самое незамедлительное время, и я терпеливо ждала. Но неделя идет за неделей, деньги не поступают, а на мои письма принц не отвечает. Всякому терпению есть предел.

Обращалась она к старшей принцессе. Паули, как обычно, лучезарно улыбалась, невинно хлопала ресницами. Так на свете жить много легче, подумала Лотти, ежась под взглядом начальницы. Прикидывайся дурочкой, и всё будет легко. Вот и одноклассницы к Паули относятся совсем иначе. Правда, в младшем классе не так, как в старшем.

Там все маленькие, еще незлые.

— Я вынуждена расселить вас, сударыни, — продолжила мадам, по-прежнему глядя только на Лотти. — Вы, мадемуазель, отныне будете жить в четвертом дортуаре. А ваша сестра — во втором. Делать уборку, как другие, вы, разумеется, не будете, у нас в пансионе чтут августейших особ, но в остальном извольте жить на общих основаниях. До тех пор, пока я не получу причитающуюся плату за кров, стол и обучение."

"— Быть может, вы просто отошлете нас к отцу? — спросила Лотти, с ужасом представив жизнь в одной спальне с девочками из класса.

На переменах к ней никто не подходил, не заговаривал, лишь косо, враждебно смотрели — обычно она уходила на лестницу и сидела там на ступеньке, глотая слезы. Как же с ними жить?!

— Какое правило номер три? «Вопросов без особого разрешения не задавать». Вас это тоже касается! Никуда я вас не отпущу, пока не получу своих денег!

На других девочек госпожа Геру кричала часто.

На принцесс прежде — ни разу. Это наглядней всего продемонстрировало, что жизнь теперь будет совсем другая.

От крика поднял с пола голову дремавший пес — огромный, белый, мохнатый, с отвисшей нижней губой, под которой блестели клыки. Его звали Журдан, но пансионерки прозвали страшилище «Жеводан» — в память о Жеводанском Чудовище, гигантском волке, пожиравшем детей. Жеводан был угрюм, страховиден и вел себя в доме, как хозяин.