На санях

Обитательниц чердака называли les exilées10.

Шестьдесят воспитанниц старшего отделения делились на группировки, и все здесь не любили друг друга: бонапартистки — роялисток, «аристократки» — «мещанок», бедные — богатых. Как бонапартистки, так и роялистки, в свою очередь, делились на богатых аристократок и бедных аристократок, то же с мещанками, среди которых имелись дочери банкиров и дочки простых булочников. Лотти и не предполагала, что société обычных девочек может быть устроено так сложно.

В четвертом дортуаре подобрались сплошь бедные аристократки-бонапартистки, что и понятно: не платящих за обучение мещанок попросту выгоняли, а сторонниц Наполеона селить в одном помещении со сторонницами короля Людовика было опасно.

Среди последних, собственно, должниц почти и не водилось — у семей, служивших Бурбонам, дела шли хорошо.

В конце прошлого года, призвав Лотти и Паули для «взрослого разговора», батюшка сказал:

— Бедные мои дочери, мало того, что вас бросила ваша недостойная мать, теперь на нашу многострадальную семью обрушился новый удар.

Мой брат-король, да простит его Господь, вновь секвестрировал мне содержание. Жить на Вандомской площади более невозможно. Всех слуг кроме Зюсса я увольняю. Вашу гувернантку тоже. Она больше и не понадобится. Жить и учиться вы будете в частном пансионе. Это, пожалуй, вам и на пользу. Приобщиться к société ваших сверстниц из других сословий."

"Но приобщиться к société у Лотти не получилось. Для сверстниц она была «Mademoiselle Grands Airs11» с собственной комнатой и горничной, да немка, да еще освобожденная от черной работы.

Пансионерки, согласно заветам Жан-Жака Руссо, должны были обслуживать себя сами.

* * *Госпожа Геру вошла в большую комнату с низким потолком — шесть железных кроватей с одной стороны, шесть с другой, — девочки вскочили, склонились в низком книксене.

— Это Шарлотт де Вюртемберг, которую вы впрочем знаете. Теперь она будет жить здесь, — вот и всё, что сказала начальница.

Потом, подумав, прибавила, обращаясь к девочке с небрежно заколотыми блекло-серыми волосами (опущенного лица было не видно):

— И глядите у меня, графиня. Без фокусов. Если что — спрошу с вас.

Мадам вышла, девочка, которую она назвала «графиней», распрямилась и оказалась Жозефиной Вальтэр, предводительницей бедных бонапартисток-«аристократок». Эту остролицую, веснушчатую, вечно с кем-то бранящуюся скандалистку Лотти всегда обходила стороной.