《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- За царя! – провозгласил Фёдор, поднявши свой кубок.

- За царя! – подхватили равно, что опричники, что земские.

Когда Бельский воротился на место своё подле, Димитрий радостно принял Ивана, радушно похлопав друга по плечу.

- От же даёшь! – усмехнулся Димитрий.

- Ты ж не верил, - самодовольно усмехнулся Бельской, - что есть ныне глас наш при дворе?

Овчин пуще прежнего налёг на вина, упиваясь царскими угощениями. До рокового раскрепощения допился Димитрий, когда юный опричник Басманов, всё не переменявший женского платья, обходил застолье.

"Фёдор же было поднял кувшин над чашею Овчины, да Димитрий резко отнял чашу, не дав наполнить её. Басманов протяжно присвистнул, да сел подле Овчины спиною ко столу.

- Отчего же, сударь, – вопрошал Фёдор, опершись на локоть, да кивнул на кубок князя, - отказываешься от угощения?

Овчин обернулся на Басманова, откровенно таращившись на пёстрый наряд его. От украшательств, да тем паче, спьяну, у князя уж рябь в глазах стояла.

- Али что не по нраву тебе на пиру царском? – спросил Фёдор, поглядывая на бусы свои.

С недовольным цоканием Басманов заприметил мелкий скол. Овчина же занимали, верно, отнюдь иные мысли. Поглядел на Фёдора, припоминая страшную казнь накануне, припоминая многую боль и жестокость, разбои, погромы и огонь, пожравшие по Москве свет земли русской.

В разуме Димитрия ожили и слова Бельского, прошептанные на сием пиру, и нынче у Овчина не было иного, как поступиться. Не мог и присно безмолвствовать князь, да разошёлся в гневе, обрушивши кулак о стол.

Князь Бельский, сидевший подле него, было схватил Димитрия за плечо, да тот сумел вырваться. Поднявшись с сим шумом из-за стола, князь привлёк премного внимания к себе, равно как и к Фёдору, коий неспешно поднялся из-за стола следом за Димитрием.

Приутихла музыка, поумерили плясуны жар свой, да в отдышке уставились на то, что ведомом было каждому, должно было нынче стрястись – то земский с опричником вздорить начали.

Овчин разразился громким смехом, в котором отчаянной боли было премного больше, нежели пьяного веселия.

Хоть Димитрий и шатко стоял на ногах, едва подступились к нему Иван да Микита, откуда-то взялась в нём и прыть, и ловкость, и не дал князь изловить себя под руки.

- От ты гляньте, каков! – усмехнулся Овчин, не сдерживая голос свой.