《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Овчина свёл брови, всё ещё недоверчиво глядя на друга своего, и всё ещё не примиряясь со словами Бельского.

Меж тем же скоморохи загремели, загудели, да загудели прегромко. Фёдор же, по обыкновению, главенствовал над ними, заводя толпу всю, да под его лад и подстраивались дураки, играючи каждый на своём.

Излюбленные Басмановым гусли забренчали, разнося песню по всей площади, да прочие же дудки, бубенцы да гудочки вторили песне.

- От уж был бы я царём,

Сребром-златом окружён,

От уж был бы я царём!

Окружён да ослеплён

Благолепием!

Сам бы свой народ казнил,

Изживал да изводил,"

"Саморучно свой народ

Сжил бы со свету!

Ох и будучи царём

Сам пограбил каждый дом,

Сам пожёг бы каждый дом,

От и славно же!

Да родился дураком,

Дураком безродным,

От и буду дураком,

Дураком голодным!

Неча попросту стенать,

Причитать да докучать!

Поди лучше петь-плясать

На пиру на царском!

Царский жест велел вознаградить дерзновенное пенье их да игру – дуракам налили сполна, боясь, кабы в начале уж пира не выдохлися из сил.

Меж тем, как разнузданные куплеты раздавались один за другим, премного была видна разница меж земскими да братией. Ежели опричники уж ведали о нраве царском, об обыкновении его, об особой усладе в отношении дерзновений скоморошьих, то прочие князья то и дело переглядывались меж собой, да поглядывали на царя – кабы тот не начал расправу над ряженными дураками, придавшись скверному нраву своему, нраву злостному.

Покуда лилась песня, стол обходил мужичок, сгорбленный летами, да лицо его, особенно очи, теплились истинно юною прытью да силою. На груди своей таскал он короб, сколоченный, верно, наспех из грубых досок. В самом же коробе побряцывали кости. Среди той ноши затесался по меньшой мере два обломка людского черепа.

Мужичок с раболепною услужливостью предлагал опричником поглодать кости, взамен моля о жалком медячке. То вызывало смех, и не боле, да общая потеха поумерилась, стоило дураку подойти к трону царскому.

Государь обратил свой взор на несчастного урода, который протянул владыке кость.

- Вы ж равно что звери – от и поглодайте. – молвил холоп, осмелясь положить кость прямо на златое блюдо пред государём.

- На потеху ли, али истинно зверем чтишь меня, да братию? – вопрошал владыка.

Опустились перста царские, серебром-златом унизанные на кость, ему брошенную, да медленно провёл по ней.