《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Её сердце убивалось, точно была предана великою любовью, да сама царица никогда не пылала сколь бы не было светлыми чувствами к супругу.

Отношения их были холодны, и Мария снесла много унижений. Муж открыто, порою и вовсе на людях называл её скверной супругой, коей не пожелает он даже заклятому врагу своему.

Изучилась Мария за долгие годы тяжкого своего замужества нраву Иоанна. Владыка припоминал ей каждый проступок, каждую дерзость, будь то свершено волей-неволей. О вспыльчивом нраве владыки Мария на собственной шкуре прознала паче всякого при дворе.

Не единожды царица просыпалась от резких побоев своего гневного супруга. В приступах, Иоанн бормотал что-то, и ни слову разобрать нельзя было, ни спросонья, ни после уж окончательного пробуждения.

Когда царь подверг Марию иному унижению, открыто вводя к ложе своему невольниц, царица то приняла едва ли не как отраду. Боле ей приходилось реже делить ложе с супругом, но то никак не избавляло её от гнева государева.

И с тем же, Иоанн не скрывал своей близости с девицами, и те были моложе Марии. То боле всего задевало самолюбие да гордость государыни, но, право, не было проку в причитаниях. Заместо того, она срывала весь гнев свой на невольницах, стегая их, аки скотину бездушную, до крови.

Царь не вступался за крестьянок при дворе. Средь них было немало и барских, чьи отцы, мужья али братья сыскали опалу. Делаться царскою любовницей значило и сыскать злобу и царицы.

Мария уж давно ведала, что муж ей неверен, что нет в душе его ни капли любви, почитания али людской жалости. И всяко, все измены доныне не пришлись так больно, так обжигающе, как нынче.

Она вспомнила, каким взором царь одаривал своего опричника. Мария, да и верно, ни одна душа при дворе, уж не верила, что сердце владыки ещё живо, чтобы наполниться нежной любовью, которая безусловно смягчала взгляд его карих глаз.

Мария в бессилии ожидала, как придут с её поручением, в исступлении пялясь в потолок.

Двое ратных мужчин силою едва ли не волокли за собой Дуню. Девка была босая, коса уж распущена – чуть у основания ещё плетенье держалось, а так простоволосая предстала перед государыней.

Один из ратных подал государыне кнут, и Мария тотчас же сжала его в своих похолодевших от ярости руках.