《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Дуня что-то залепетала в земном поклоне, да сбитое дыхание не давало никак изъясниться толком.

- Чёй-то ты там мямлишь? Поди же ко мне, голубушка! – повелела царица.

Едва Дуня уж сделала бы шаг, как рынды принялись сдирать с неё платье. Взор царицы наполнился жестоким безумием, покуда пред нею донага раздевали крестьянку.

- Сука! – Мария огрела девушку хлыстом.

Дуня завопила от боли, покуда её держали рынды, разведя руки в стороны.

- От ты какая ладная! Уж думала, большего унижения мне не будет! – сквозь зубы процедила Мария, принявшись яростно хлестать Дуню.

С уст царицы ссыпались проклятья да скверная грубая брань, и лишь когда рука Марии судорожно задрожала в усталости, лишь тогда она опустилась в кресло, выронив окровавленную плеть на пол.

Усталым да небрежным жестом повелела царица уволочить прочь крестьянку – та, видать, уж была без сознания.

Лютая злоба звенела в висках царицы, а глаза всё никак не просыхали от слёз подлого унижения.

…

Солнце ещё не взошло над Москвой. Вдалеке протянулись ленты серого дыма, тянущиеся вверх от пожарища.

Вороны уж слетелись к разорванным искалеченным телам. Перекладина с повешенными, по страшной прихоти пламени, уцелела, и казнённые всё таращились мертвенным взглядом на погоревший дом свой.

Подле же товарных рядов уже мало-помалу просыпался люд честной. Самые ранние поднимались к рынку али за водою – пока ещё не занялась заря.

Дверь кабака, коим заправлял Штаден, отворилась, и Басман-отец вдохнул полною грудью свежий утренний воздух. Уж скоро в нём подымиться и пыль, и жар, но нынче – раздолье.

Алексей опёрся плечом о дверной косяк, спохмела глядя пред собой. Широко зевнув, Басман растёр себе лицо, приходя в чувство."

"Подле кабака стояла бочка – накануне, во время грозного ливня, собралось в ней дождевой воды до самого краю. Басман умыл лицо своё, исполнившись живительной бодрости.

Алексей обернулся к кабаку, окидывая братию, спящую вповалку. Ещё вчера Алексей приметил славную девчушку – Алёну, да притом немец дал знать, чтобы опричники не посягали на неё. Немудрено, что ныне девка лежала подле Генриха. Подле их ног храпел здоровенный пёс. Будучи спущенный с цепи, не нашёл он места нигде лучше, как у ног хозяина своего.

Басман-отец затворил дверь да вышел на крыльцо, как вдруг оклинут был.

- Доброго здравия, батюшка.