《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

– молвил Фёдор, вытирая лицо своё расшитым полотенцем, да закидывая его за плечо.

- Ах ты чертяга, не ложился? – спросил Басман, всё же малость вздрогнув от неожиданности.

- Подремал маленько, да и полно мне. – пожав плечами, ответил Фёдор.

Алексей принялся глядеть на сына своего, отчего-то по-новому. Гордость грело сердце отцовское, покуда глядел на доброго молодца пред собой, на стать его, на крепость.

- Эво какой жених завидный! – усмехнулся Алексей, похлопав сына по щеке.

Фёдор усмехнулся, радуясь отцовской гордости.

- Тять? – спросил юноша, потянувшись.

- Ась? – молвил Басман, вновь отходя к бочке с водой.

- А ты любишь-то маму? – спросил Фёдор, чуть склоняя голову.

Басман-отец усмехнулся, вновь умывши лицо водою. Фёдор пожал полотенце с плеча, и старый воевода принял то. Утеревшись, Басман потрепал сына по голове, а суровый лик воеводы озарился едва ли не ребяческою радостью.

- До свадьбы – Бог мне судья, не шибко-то. Видная бабёха, ничё не сказать, да и что с того? Поди, он! Видимо-невидимо их на Руси – бери не хочу! Но как же, чёрт бы меня драл, всё переменилось, токма она родила мне тебя.

Фёдор улыбнулся, внимая речи отца, да отведя взор свой к востоку, где уж небо светлело и светлело.

- Но это! – добавил Алексей, обрушив руку на плечо сына. – Гляди мне – ублюдков безродных не плоди мне!

- Не тревожься за то, не тревожься! – усмехнулся юноша, опустив взгляд наземь.

- От черти беззаботные! Все вы, молодые, так, а потом залетают бабёхи ваши – и чего? – в речи той Басман вскинул руки к небу, будто бы прося у сил небесных заступничества.

В ответ Фёдор лишь кивнул, с прищуром гладя на далёкое белое золото утренней зари.

…

Воротившись в Кремль, Фёдор направился в свои покои переменить своей одёжи, дабы поспеть к заутренней. Едва подходя к своим покоям, Басманов не смог сразу признать, ту, что ожидала его.

- Кто посмел? – сведя брови молвил опричник.

Рука его уж сама собою опустилась на рукоять шашки. Дуня мялась, не в силах сразу молить барина о заступничестве. Суровый тон его лишь боле тревоги нагнал на её изуродованное лицо.

Шрам рассёк Дуне лицо от брови до самого подбородку, и с того увечия заплыл глаз девушки. Она приоткрыла уста, и тихо-тихо молвила:

- Царица, Фёдор Алексеич. – неловкий поклон её подкосил шаткую позу, и девчушка оперлась о стену с тем, чтобы устоять на ногах.