《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Уж семнадцать весною исполнилось. – ответил юноша.

Голос его был лёгок да беззаботен.

- А царю-батюшке, Иоанну Васильевичу нашему ненаглядному уж… уж что получается? Третий десяток пошёл? – Мария чуть вскинула голову, укрытую расшитым платком к небесам, якобы уж силилась припомнить. – Стало быть, уж вдвое владыка старше тебя?

- Стало быть. – просто молвил Фёдор, пожав плечами.

Едва он молвил то, как усмехнулся, мотнув головою, подняв лицо к небу.

- И впрямь так. – добавил Басманов, пресветло улыбаясь своим мыслям.

Глубокий вздох сошёл с его алых губ, покуда придавался он своим мыслям. Фёдор принялся тихо насвистывать простецкую песенку, которую сызмальства выучился играть да петь.

Мария слушала игривую, ладную мелодию, как вдруг прервала её тяжким вздохом, в коем звучало премного горького сожаления.

- Забила бы тебя, будь ты не из братии. – молвила царица, да мечтательно оглядела знакомые окрестности кремля. – Как драла всякую дрянь, забывшую о стыде.

- Нам обоим же, премудрая государыня, доподлинно известно, что того вам не даст свершить владыка.

- Неужто в тебе-то, Басманский сын, нету вовсе ни капли гордости, раз уж поступился ты с мужскою природою своей? Ну-ка, сознавайся – небось, царь силою брал тебя? – вопрошала Мария.

- Никак в толк не возьму вашей ревности, государыня. – произнёс Фёдор.

Царица усмехнулась, да голос её будто бы дрогнул в волнении.

– Неужто вы и впрямь любите светлого своего супруга? – насмешка в голосе опричника граничила с истинною жестокостью, притом облачённое в снисходительную жалость али огорчение.

Мария себе не могла на то ответить за все годы супружества своего. Слишком переменчив был владыка, не поспевала супруга за гневом его, али ласкою – одно переменяло другое, обжигая, точно хлёсткая плеть.

Нынче же с супругом всё больше было разладу, и царица неволею обхватила себя за локоть, припоминая премногое зло, что сносила она от супруга.

- Столь жестокосердного, гневливого самодура, как светлый наш владыка, возможно ль любить? – вопрошала Мария, а руки её меж тем вцепились кулаками в поводья.

То не ускользнуло от пылкого взору юного опричника, да чай, Фёдору хватило благоразумия принять виду, будто бы ничего и не видел.

- А ежели и впрямь кто полюбит царя нашего грозного, за того бедолагу и впрямь готова я молиться на воскресной службе. – добавила Мария, и голос её будто бы и впрямь сделался беспечнее.