《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Али не так? – спросил Фёдор, вскинув бровь, да склонивши голову набок.

С царских уст сошёл глубокий вздох, да лик озарился мягкою улыбкою. Взвёл владыка к лицу юношескому руку свою, да приподнял его, вглядываясь, дабы уж с толком дать ответ свой. Фёдор прикрыл глаза, едва по лицу его скользнуло царское прикосновение.

Иоанн лишь коротко кивнул, отведя руку от Фёдора.

…

- Видать, дела и впрямь скверны. – молвил Малюта, отряхивая щипцы от крови.

Пред ним в колодке едва дышал слуга при дворе Ивана Петровича Челядина, видного боярина из земских.

- Не так уж и скверно. – усмехнулся Вяземский, снимая накидку свою, дабы не измараться в крови.

Князь Вяземский токма подоспел спуститься в подземелие, покуда Скуратов уж трудился не покладая рук с часу.

- Да ты ж не ведаешь, об чём толкуешь. – вздохнул Малюта, утирая пот, выступивший от труда его тяжкого.

- Так не томи же. – молвил Афанасий.

Григорий сел на пень, коий уж вобрал себя немало крови, ух, немало! Почернел весь изнутри, изъелся всяким вредителем подпольным, да всяко иного места, где бы присесть мог тюремщик али опричник в трудах своих и не было.

- Токма не говори, будто бы Басманский ублюдок чего учудил! – произнёс Афанасий, поднимая лицо крестьянина в колодках.

Оно было залито кровию до той меры, что, право, мать родная б не признала.

- Раз так, то молчу. – молвил Малюта, всплеснув руками.

Афанасий со страшною злостью ударил крестьянина по лицу. Глава его разбитая вусмерть безвольно повисла, будто бы замертво.

- Так что же!? Выкладывай! – выпалил Вяземский.

- А то, Афоня, что нынче он царскую печать при себе носит. – молвил Малюта, почёсывая бороду.

Вяземский едва ли так отроду дивился.

- Врёшь, дурак! – произнёс Афанасий.

- От воротится он – то и поглядим. – молвил Малюта. – А сведения те от самого кравчего царского. Нынче Фёдор не спустился к трапезе, а вот ты, Афонь-ка, ведаешь отчего? Да оттого, что трапезничал он с семьёю царской. И отчего-то вспылила царица, да вышла вон. От тепереча поди знай – чем оскорбилася она.

- Да Мария нраву сама такого, что, пущай, второю по злости да гневливости будет, сразу после государя нашего светлого. – молвил Афанасий.