《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Именно она первая заприметила холопа, суетливо спускавшегося по лестнице, да подняла голову.

С тем и опричники обернулись к Стёпке-заике, который со всех ног спешил к ним.

- Ба-ба-ба-рин, ва-ва… - начал холоп, да прерван жестом был.

- Верно, есть мне служба ныне… - с некоторой грустью вздохнул Фёдор.

Стёпка закивал, да силился дале высказаться, покуда вёл опричника к лестнице.

- Ца-ца-цар во-во-во гне-не-не-не… - с трудом выуживал из себя парнишка.

Фёдор переглянулся со своим другом. Лица их несколько омрачились, утратив всякий мир и покой, коим были они полны.

Генрих глубоко вздохнул, да замотал головой, не молвив ни слова. Фёдор провёл рукой по лицу и жестом отпустил Стёпку.

- Я лишь что молвить-то тебе хотел. – произнёс Генрих. – Чай, не первый год я на Руси службу несу. И по летам я много старше тебя буду. Да вроде грамоте вашей сносно изучился. От всяко понять не могу, как изучиться твоей речи. Нет, право, полно тебе ухмыляться, да ехидно так! И ведь же всяко гнев царский тебя стороною обходит!

Фёдор развёл руками, улыбаясь речи друга своего.

Покуда поднимался юноша по каменной лестнице, каждый шаг тонул в устеленном ковре.

«Ведал бы он, как знобит меня ныне…» думал с усмешкою Фёдор, да вдруг всякая весёлость сменилась настороженностью.

Слышал Басманов до жуткого чётко – волочили кого-то по сим мрачным коридорам. Едва ли тот протяжный жуткий стон мог издать человек. Право, боле походило на зверя, обезумевшего от боли.

"Повиновался Фёдор всему нутру своему, коие велело укрыться в ближайшем пролёте. Так и поступил юноша. Отчего-то он сторонился того неведомого зрелища пуще пламени.

Наконец, пик этого безобразного звучания пошёл на убыль, отдаляясь в холодных коридорах. Лишь сейчас Басманов заметил, что всё те страшные мгновенья он стоял, затаив дыхание.

Фёдор провёл рукой по лицу и тяжело вздохнул.

«Кто, ежели не…»

Басманов сглотнул и осторожно вышел в коридор.

- Чему быть суждено… - промолвил он вслух, проводя рукой по лбу.

Фёдор поднялся к царским покоям. По встревоженным лицам суровых рынд, Басманов тотчас же уяснил – скверно дело, ох, скверно.

Юноша переступил порог царской опочивальни и отдал низкий поклон. Царь сидел в кресле, устланное медвежьей шкурой. На опущенные кисти тонули во мраке.