Запрет на тебя

Пространство качает попсовая, чисто девчачья музыка. Помню, что это Маринкина любимая группа. Она частенько орет в ее комнате. Ничего удивительного, что и на ее празднике заряжает.

Долго искать не приходится.

Она же как лампочка. Луч солнца золотого, блядь… Облако невинности. Вся из себя принцесса. Май литл пони, вашу мать. Моя фея Динь-Динь. Сука, я ведь все еще помню, как она все это смотрела. А теперь что?

«Первая цель: оргазм…»

Смотрю на нее и не верю, что могла подобное написать. Похрен кому! В ее голове не должно быть подобного.

В моей, относительно нее, тоже. Только поздно, блядь. Маховик запущен. Процесс пошел. Я слишком долго держался.

Марина оборачивается.

Сталкиваемся взглядами – мое тело высоковольтными волнами тока пробивает. Дыхание спирает. Вдохнуть не получается. В груди будто дыра образуется и лишает возможности тянуть кислород.

Она слишком красивая.

Причем не той пустой красотой, которой богаты многие. В ней есть что-то особенное. Правда, что именно, я понять не способен.

Марина медленно моргает – на меня действует как колдовство.

Чарует Чаруша, это давно известно. Ведьма же, дочь колдуна. У них, очевидно, это в крови. Как у меня – стремление и умение трахаться. Да, если ее семья – образец красоты, любви и могучей верности, то моя – адский очаг разврата.

Конечно, Жора прав. Я хочу ее трахнуть. Бесспорно, хочу, но каким бы испорченным мудаком я не был, Марина Чарушина – это святое.

У меня на нее собственный запрет. Чертов запрет.

Гашу вспышку животного бешенства в организме.

Ухмыляюсь свободно, будто все путем. Будто не стоит перед глазами ее сообщение. Будто вообще не стоит, блядь. Будто я не пытаюсь представить, как она говорит подобное вслух, и как моими стараниями кончает.

– Потанцуем, кобра? – выдавая это предложение, инстинктивно толкаюсь в ее сторону бедрами. – Есть разговор.

– Нет уж, – сычит Маринка. – Я с Эдиком танцую.

Веду взглядом на застывшего рядом балеруна.

– Эдик, – давлю в меру жестко. Почти на чиле, блядь. Хотя за грудиной резко вскипает.

– Свободен.

«Прилизанный» краснеет. Марина негодует.

– Пошел ты… – шипит приглушенно, но явно разъяренно.

– Куда? – интересуюсь лениво.

Охота тупо закинуть ее на плечо и утащить, но я стараюсь помнить, где мы находимся.

– Серьезно, Дань, не порть мне праздник, – высекает Чарушина, в очередной раз давая понять, как я ее кошмарю.

Абзац, конечно. Потому как на моей памяти она единственная, кто от меня не то что не в восторге… Она меня презирает.