Яма (СИ)

"Яма

Елена Тодорова

Аморальные дети

Пролог

Если это чувство просто выброс эндорфина,

Скажи, почему так больно сильно?

Почему так больно сильно…

Июль, 2012 г.

— Сережа…

Вот оно, ненавистное и все еще неопознанное ощущение — от звуков ее голоса сердце перевернулось в груди.

— Что она здесь делает? — пытался говорить спокойно, на деле же вышло слишком грубо для глухого раздражения.

Мать что-то промычала в оправдание и отвела взгляд в сторону. Вся эта ситуация причиняла ей определенный дискомфорт.

В конце концов, Кузнецова по-прежнему оставалась ее студенткой.

Отец промолчал по иным соображениям. Замерев в дверном проеме, наблюдал за разыгрывающейся сценой с неприкрытым изумлением. Очевидно, не ожидал от бестолкового отпрыска столь бурной реакции. В свете последних событий, в принципе, потерял надежду как-то расшевелить сына. Мать мудрее оказалась, задействовав девчонку, которую Сергей с идиотской серьезностью именовал ""братюня"", ""подруженция"", ""малая"". А там уж один черт знал, какие у них отношения… Николай Иванович современной нравственности молодежи не удивлялся.

Едва увидев девчонку, Серега моментально в лице переменился. Смотрел только на нее. Смотрел и ждал ответа именно от Ники, пусть и высказался недопустимо — в третьем лице. Видел ее широко распахнутые зеленые глаза и ничего больше.

Ничего.

В груди сильнее заныло. А там ведь и без того кровавая рана. Это что, контрольный? Чтобы уж наверняка…

""Давайте!""

""Но почему же она так таращится?""

Вид у Градского, конечно, дикий.

Совсем не таким его привыкла видеть Кузнецова. Оливково-коричневые камуфляжные брюки-карго в нескольких местах зияли прорехами, темнели пятнами грязи и крови. А у ворота черной тенниски все пуговицы были оторваны. Лицо и вовсе, будто у буйного психопата: недельная щетина, россыпь ссадин и кровоподтеков, взгляд воспаленный.

Пару часов назад, когда Серега явился домой, отец, брезгливо поморщившись, назвал единственного сына помойным котом.

Вот и сейчас, жуя губы, источал бессильное презрение к непутевому отпрыску.

""Аристократ, мать вашу!""

— Что это ты удумал, Градский? — вопреки создавшейся странной ситуации, Доминика сумела улыбнуться.

А он — кет.

Так и застыл, глядя на ее губы.

— Каково было мое удивление, — заговорила девушка быстро и нарочито беззаботно, игнорируя царившее в комнате напряжение. — Валентина Алексеевка звонит и сообщает: ""Сережа отказывается ехать на защиту"".