Яма (СИ)

Машинально схватилась за его плечи, чтобы удержать равновесие.

Лучше бы упала.

Вдохнув его запах, посмотрела, не скрывая чувств. Они плескались в ее серо- зеленых глазах — кричащие, дикие, уязвимые.

Душу свело. Размазало. И он сломался. На эмоциях скрутил и сжал девушку так сильно, что у нее кости затрещали.

— Кузька…

— Пусти, придурок… — надломленным голосом попыталась потребовать Ника.

""Отпусти ее…""

""Отпусти!""

Требовал сам у себя. Чувствовал, Ника на грани. Не желал доводить до слез. Не хотел ранить еще сильнее… Хотя, куда больше? Сам себя ненавидел.

Какие-то механизмы заклинили. И все. Теперь только ломать. И он сломает, себя не жалко.

""Сейчас только воздуха в грудь побольше…""

Уткнулся лицом в изгиб девичьей шеи. Внутри безумно заколотилось сердце. Зашлось. Понеслось. Грудная клетка затрещала под напором эмоций.

— На*рена ты пришла? — тихо и тяжело выдохнул.

""Нафига сделала все еще сложнее?""

Прижался губами к нежной коже, глубоко вдыхая ее неповторимый запах.

Плечи Доминики ощутимо затрясло. Он слышал, как она шумно вдыхает и выдыхает, в попытках вытеснить из себя все те эмоции, которые он в ней пробудил.

Забавляясь, он порой называл ее ""женщина"". Вот только… Ника еще не умела играть и лукавить, как-то скрывать свои истинные чувства. Она была его девочкой. Его хорошей девочкой. Его.

Градский понимал, что действует словно долбанный псих. Сначала выставил ее за дверь, а сразу за этим — погнался за ней и удержал.

Да, это было ненормально. Но не мог остановиться.

Изнутри так и рвалось горячее: ""Не уходи. Побудь со мной. Просто побудь рядом, в последний раз"".

Ника его оттолкнула. Яростно ударила по лицу. Больно. Но не больнее, чем болело в груди. Там расползлось ядовитое жжение. По ощущениям казалось, живой плоти уже не осталось.

Подняв взгляд, в ее глазах увидел слезы.

— Проваливай к чертям, Градский! — пухлые губы мелко задрожали.

— Это у меня перепады настроения? Строила из себя, не пойми что! Втиралась в доверие, чтобы потом докладывать все моим предкам?

— Втиралась в доверие? — разинув рот, повторила Доминика. — Это ты втирался ко мне в доверие! Господи, ты заявился к нам домой на Пасху и с чистой совестью уселся с моими родителями за один стол… Тогда как… Уже тогда… — надломившись, ее голос резко оборвался.