Восточное наследство

Он напрягся, как напрягается легавая, взяв стойку на дичь, но не торопил Шуру и не перебивал. Петр Григорьевич видел, что женщине и самой необходимо выговориться. Тяжело нести одной этот камень.

— Четверг был. Я потом подумала, что не случайно. Это их день, басурманский. Аллах меня и наказывает. Я встала рано. Внука к врачу нужно было везти. Поехала в город. Все в поликлинике обошла. Всем врачам его показала. Мальчика хвалили. Я, довольная, с коляской к машине. А меня девушка останавливает:

«Вы в кабинете карту оставили.

Надо в регистратуру отнести». Мне невдомек. Возвращаюсь, никакой карты нет. Карты сестра носит.

Шевельнулось у меня что-то. Я бегом назад — внучонка-то я в коляске оставила. Девушка обещала приглядеть. Выхожу, все на месте.

Кладу мальчика в машину, там люлька для него, коляску складываю в багажник. А холодно еще на дворе. Снег не везде сошел. Я Лешеньку по-зимнему кутала, все боялась простудить. Малыш-то для меня все. Я Антошеньку уже большого приняла. Ему четыре годика, когда мы с Алексеем поженились, только исполнилось.

Так что малыш для меня как свой, первенький. Еду домой. Машину в гараж, внука на стол раздевать положила. Раскрыла одеяльце и обмерла. Черный он.

— Как — черный? — не понял Ерожин."

"— Черный, как уголек. Негритенка привезла. Живой, ручонками шевелит, кричит, как человечек, а сам черный. Я чуть со страху не померла. Что делать — не знаю. Кричу, как резаная. Он тоже кричит. Дома никого. Куда бежать, что делать? Сунула я ему соску, негритенок замолчал, молоко сосет, чавкает.

Решила одевать его и назад в город. Стала заворачивать, а руки трясутся, не слушаются. Тут телефон звонит. Беру трубку, думала, Алексей или Антон. Но голос чужой. Мужской голос, но вроде измененный. Глухо звучит. И говорит мне этот, что звонит:

— Хочешь своего выродка получить назад?

— Что угодно просите, только верните внука, — отвечаю.

В трубке помолчали и говорят:

— Вспомни фамилию матери, кому ты двадцати два года назад дитя подменила. Фамилию и где живут скажешь, вернем, не скажешь — негра расти.

Я фамилию сказала — Аксенова Елена, а где теперь живут — не знаю. Знаю, что ее мужа в Германию из Узбекистана перевели, военным он был. Имя его тоже помню. Иваном Вячеславовичем звали. Еще вспомнила, что бабушка ихняя москвичка. Я в телефон что знала, все рассказала. Вдруг вместо мужского голоса в трубке женский:

— Приезжай в больницу. Получишь своего выродка в обмен на негра. И знай, что ты убийца. Вахида руками ты его вторую жену убила.