Восточное наследство

В глазах женщины читались боль и страх.

— Шура, это я, Петя Ерожин. Помнишь, мы с тобой и Вахидом гуляли целых две недели, — как можно мягче начал Ерожин.

Шура пристально оглядела мужчину. Ерожин тоже не так уж сильно изменился. Понемногу лицо женщины приняло осмысленное выражение. Потом возникло что-то вроде улыбки, но улыбки жалкой и виноватой:

— Петя? Припоминаю. Да, вспомнила, — наконец твердо признала Шура.

— Подполковник милиции Петр Григорьевич Ерожин, — отрекомендовался он.

— Мы можем отбывать? — спросил младший лейтенант.

— Свободен, Саня, — улыбнулся Ерожин.

Ребята уселись в свой УАЗ и, лихо развернувшись, быстро укатили. Ерожин и Шура постояли друг против друга, затем женщина, словно опомнившись, пригласила гостя в дом.

Ерожин устроился в гостиной и огляделся. Все говорило о полном достатке семьи — и японский телевизор, и добротная мягкая мебель, и музыкальный центр. Шура поставила на стол блюдо квашеной капусты. Ерожин спохватился, выбежал во двор и вернулся с корзиной.

— Вот, тебе из Азии гостинцев привез.

— Ты уж меня извини, Петенька. Нервы ни к черту. Вот и устроила истерику. — Шура хотела еще что-то сказать, но в это время в соседней комнате заплакал ребенок. Шура метнулась туда и вернулась с малышом.

— Твой? Не поздновато ли надумала? — удивился Ерожин.

— Внук, — гордо сообщила Шура.

— Выходит, ты у нас бабулька? Не похожа.

За тобой небось мужики вовсю ухлестывают.

"Очень складная бабенка, — сделал комплимент Ерожин.

Шура начала отходить. Выражение страха и растерянности сменила довольная улыбка.

Комплимент пришелся кстати, и Шура сразу похорошела. На столе прибывало. За огромным копченым лещом появились жареная курица, язык, иноземная колбаса и огурцы собственного посола.

— Куда столько? Я же не крокодил! — воскликнул Петр Григорьевич, с ужасом наблюдая за действиями хозяйки.

— Чем богаты, — ответила Шура, продолжая вносить яства. Наконец и она уселась, протянув Ерожину ледяную бутылку шведской водки.

— Открывай.

Малыш, пребывая у Шуры на руках, потянул ручонки к бутылке.

— Силен, — усмехнулся Петр Григорьевич, отвинчивая крышку. — Пожалуй, рановато.

Выпили по рюмке, Шура унесла малыша и, вернувшись, спросила, указав на узбекские гостинцы:

— От него?

— Я прямо из Ташкента, но об этом потом. Расскажи про себя. Живешь, вижу, неплохо, — ушел от вопроса Ерожин. Он хотел дать женщине успокоиться.