Усадьба толстушки Астрид

Когда обсуждения закончились, лекарь сказал, что сварит мне полезного питья, а отец Бенедикт отвел меня в келью, узенькую комнатушку с топчаном, столом и стулом.

Там, в келье, мне велено было подумать о своем нехорошем поведении и грехах, ведь не просто так боги не дали мне детей, а муж бросил. Я вздохнула, голову опустила, вид расстроенный приняла, а когда осталась одна, решила использовать время с пользой, то есть отдохнуть и набраться сил.

Вскоре мне принесли гороховую кашу с хлебом и питье от лекаря. Кашу и хлеб я съела с удовольствием, а питье от греха подальше вылила в ночной горшок, стоящий под стулом.

Наевшись, я почувствовала сонливость, заснула и благополучно проспала до самого утра.

Разбудил меня стук в дверь – это юный послушник мне снова питья и каши принес, а также предупредил, что ко мне зайдет отец Бенедикт.

Я как смогла привела себя в порядок (кстати, чепчик очень удобная вещь, когда надо спрятать сальные волосы) и решила прикинуться слегка заторможенной, так что сонный вид сыграл мне на руку.

Пришедший жрец посмотрел на меня внимательно и, как мне кажется, остался доволен моим помятым видом. Он принялся ругать меня, причем начал аж с моей бабушки. Фиона Лорье, дескать, была той еще распутницей, и неудивительно, что боги наказали тебя, ее внучку. Кровь ваша дурная, тела слабые, род почтенный продолжить не можете.

— Герцогиня ты, что ли, чтобы за себя золото просить? — негодовал жрец. — Ты руки Вассам целовать должна, что они так добры с тобой были, содержали все это время.

А уж муж твой – само благородство! Другой бы взял да спустил с лест… — почтенный настоятель осекся, облизал губы и закончил: — Другой бы выгнал и дело с концом, а рэнд Васс-младший все сделал по закону. Боги все видят! Жадность может погубить!

Так-так, кажется, жрец чего-то от меня хочет, раз так насел из-за денег и стращает.

— Я попросила ровно столько, сколько мне потребуется на жизнь, отец настоятель, ведь я останусь совсем одна. И еще я хочу немного пожертвовать храму, — сказала я.

— Что ж, — сразу сбавил тон жрец и пригладил и так «прилипшие» к голове жирные остатки волос. — Зря ты боишься, дитя мое, я сам позабочусь о тебе. Девица ты образованная, читать и писать умеешь, и хотя кровей не голубых, но хлебопашцев у тебя в роду тоже не было. Тебя с радостью возьмут служанкой в хороший дом, который я тебе подыщу.

— Как вы добры! Не знаю, как благодарить вас! — воскликнула я, глядя на жреца с благодарностью.