Стоунхендж

Голос Яры был, как раскаленное железо, когда его опускают в ледяную воду:

— Они обручены?

— С детства!

— Я никогда об этом не слышала, — сказала она, и Томас увидел, что ее глаза из лиловых стали зелеными, а воздух заблистал крохотными, как обломки стекла, искрами.

— Ну, — выдавил он, чувствуя себя, как христианин в руках сарацин, — забот было много, кто говорил о домашнем? Да и не носят у нас

обручальные кольца до того, как святой отец обручит в церкви.

Яра сказала низким голосом, к которому примешивалось шипение змеи:"

"— Очень удобный обычай.

— Да в чем дело? — возмутился он. — У нас были стычки с врагами, великанами, колдунами. Нас били, клевали, топтали, бросали в темницы. Мы срывались с высоких башен, тонули в седых океанах, и алою кровью своею... гм... Разве было время говорить о мелких домашних делах?

Глаза Крижаны стали тревожными. Она спросила робко:

— Неужто... неужто ты ни разу не упомянул обо мне?

Сэр Торвальд сказал звучно:

— Я уверен, ты была в его сердце!

— В самой глубине, — добавил сэр Эдвин.

Томас простонал беззвучно. Крижана, ласкаясь, заглянула ему в глаза.

— А как же... ты обещал идти в бой с моим именем на устах... Ты взял меня своей прекрасной Дамой Сердца...

Стон внутри Томаса стал громче. Отец нагло улыбался от уха до уха, зубы выставил как крокодил.

— Так и было, — сказал Томас затравленно. — Просто я не кричал об этом на каждом углу.

— Томас!

— Ну что?.. Я безгрешен, как десять тысяч ангелов, что помещались на острие иглы!

Яра фыркнула громче. Крижана оглянулась на нее.

— А кто все-таки эта женщина? И почему ты все время оправдываешься перед ней?

Томас хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная штормом на берег, а шторм был нешуточный. Дядя скалил зубы, отец улыбался хитро и противно.

— Разве я оправдываюсь?

— Ты все время оглядываешься на нее!

— Я вообще молчу, как калика... как рыба об лед!

— Я вижу, — сказала она таким жалобно-обвиняющим тоном, от которого у всех сжалось сердце, — что пока я ждала его годы и годы, он скитался по восточным землям, искал утех встречных женщин, не пропускал, как теперь вижу, ни одной девки.

— Девки? — спросила Яра опасно спокойно.

— Это у него от меня, — сказал отец гордо дяде. Улыбка раздирала рот. — Я умел! Но дети пошли хлипкие. У Томаса скоро и последняя ускользнет, как песок меж пальцев.

Томас метнул на «пророка» гневный взгляд. Слезы заблестели в прекрасных глазах юной невесты.

— Я ждала... Я так ждала! Мой рыцарь был самый смелый, самый отважный.