Стоунхендж

Он придет и спасет меня... Но когда пришел, он уже был с пожилой женщиной....

Томас искоса бросил взгляд на Яру. Она, похоже, поперхнулась, и некому постучать по спине: лицо угрожающе побагровело, глаза полезли на лоб. Ее голос был таким тихим и тонким, словно вылезал, обдирая ногти, из-под упавшего дерева:

— Пожилой?

— Что мне теперь делать? — вопрошала Крижана. Слезы наконец прорвали запруду и брызнули, потекли жемчужинами по прекрасным нежным щекам. — Я готовилась растить его детей, воспитывать их такими же отважными и благородными, как их отец.

Она с мольбой обратила свои лучезарные глаза, ныне озера слез, на Томаса. Ее нежные руки поднялись чуть и застыли, не решаясь коснуться Томаса. В глазах была боль.

— Томас... сэр Томас...

Томас чувствовал себя распятым над костром. Голым. А пламя прижигает так, что...Он мог водить войска в бой, сам сражался отважно и умело, встречал врага грудь в грудь и не отводил взгляд даже от страшных глаз василиска. Но сейчас топтался на месте, наконец выдавил:

— Ну.

Отец, чья хитрющая рожа едва не лопалась от усилий сдержать смех, сказал дяде самым серьезным голосом:

— Как мне нравится его скупая мужская речь!

Кто-то из гостей на цыпочках, пятясь, отыскал, как сарацин, задом дверь и выскользнул из зала. За догадливым, им оказался, как всегда, управляющий МакОгон, — надо ему повысить жалование, подумал отец, пока сам не повысил другими путями, — спешно последовали, отводя взоры и пряча усмешки, другие.

— Томас, — потребовала она уже едва не плача, — почему ты молчишь?

— Ну.

Отец гордо оглянулся на дядю.

— Настоящий рыцарь! Я ж говорил: главное — владеть мечом.

Олег посматривал на Яру. Она резала молочного кабанчика так, будто вместо него видела другое нежное горло, даже не заметила, что вместе с дичью развалила пополам и бронзовое блюдо и вовсю пилит стол. А нож держит так, будто готовится метнуть.

— Сэр Томас! — Крижана наконец топнула ногой и гордо выпрямилась.

— Ну, — сказал Томас так, будто трудился в каменоломне. — Это.. гм... я же что?.. ну...

Отец в полном восторге ткнул ученого дядю кулаком в бок.

— Он скоро и писать разучится!.. А там, глядишь, и корону примерять можно...

Яра грохнула рукоятью ножа о стол. Все обернулись, она встала — гордая, свирепая, с ярко-зелеными глазами.