Стоунхендж

Такой же громадный, как Торкзельд, широкий в плечах, только тяжелее и... много опаснее.

Его горящий ненавистью взор, как раскаленное лезвие, воткнулся в победителя, который стоял над трупом его убитого сына. И во взгляде его было обещание гораздо более страшной смерти.

Глава 10"

"Они вернулись в замок на взмыленных конях. МакОгон остался у ворот, отдавал приказы, укреплял вороты, послал подводы в окрестные села за припасами, на случай если осада будет долгой, а что осада будет, никто не сомневался.

К вечеру замок жужжал, как растревоженный улей.

Все уже знали о том подвиге, который совершили трое из замка, и о том переполохе. Но сэр Торвальд ходил чернее тучи. Турнир окончился не так, как он рассчитывал. Что предпримет король? Мстительный и своевольный, не терпящий прекословия, разве такой простит гибель единственного сына?

Начали прибывать подводы с ветчиной, солониной, мешками муки, пшеницы. Все стаскивали в подвалы, из соседних сел пришли кузнецы, походные горны поставили прямо во дворе.

Без всякого зова явились около двух дюжин рыцарей-соседей. С ними пришли опытные воины, около сотни. Сэру Торвальду доложили, что через два-три дня пришлют помощь владетельные бароны, которых теснят приближенные короля. Бесчинства короля и его подданных переполнили их чашу терпения. Нужен только вожак — с возвращением молодого Томаса им оказались Мальтоны.

Уже к ночи загремели звонко трубы, которые заставили Томаса вздрогнуть. Ворота распахнулись, въехала группка всадников. Рядом с немолодым воином в богатой одежде ехала на красивой молодой лошадке очень юная девушка с золотыми волосами.

Они были убраны под вышитый жемчугом убор, глаза девушки были скромно опущены, но алые щечки горели.

Калика быстро взглянул на Томаса. Тот, покраснев, беспомощно взглянул на отца, на сэра Эдвина. Те переглянулись и, как сговорившись, посмотрели на Яру. Она сидела по другую сторону стола, смаковала пирог с лесными ягодами. Рядом калика своим ножом деловито резал жареного гуся на части.

Наконец дверь распахнулась. Герольд стукнул о пол и провозгласил:

— Благородная леди Крижана, дочь барона....

Его оттолкнули, и Крижана, как вихрь, влетела в зал. Ее огромные глаза сияли, белые нежные руки были вытянуты. У Томаса перехватило дыхание, настолько она была хороша. На полголовы ниже Томаса, она была стройная и легкая, ее фигура еще больше округлилась в нужных местах, а в поясе она была настолько тоненькой, что ободок бокала мог бы заменить ей пояс.