Стоунхендж

Как уйти так, чтобы эти степняки, обложившие наверняка озеро со всех сторон, не взяли нас еще мокренькими?

Вуйко подумал, поинтересовался:

— Вы все еще намерены уйти из нашего благословенного града?

— Кто-то заслужил отдых, — ответил Олег, — а кому-то еще надо заработать.

— Вы знаете хоть, куда попали?

Томас невольно двинул плечами, он не знал и боялся дознаваться — на христианский рай не больно похоже, а за то, что побывал здесь... может быть, это чистилище?... как бы не пришлось на том свете горячую сковороду лизать.

Калика сумрачно кивнул.

— Знаю.

— Что знаешь? — допытывался вуйко.

— Может быть, лучше не говорить? — предложил Олег.

Белые, как иней, брови вуйко поползли вверх.

— Почему?

— Ну... я могу сказать правду.

Старцы, что прислушивались к каждому слову, загомонили между собой. Томас ощутил, как начал накаляться воздух. На калику поглядывали с неодобрением.

— Говори, — пригласил вуйко недобрым голосом.

— Вы те, кто когда-то были сильны и отважны... На ваших плечах держалось столько, что вы наконец не смогли нести тяжесть все матереющего мира.

И вы ушли... ушли в это тихое обиталище, тихую обитель. Там, наверху, бушуют войны, мрут, как мухи люди, исчезают целые народы, но что вам до этого? Сюда не капает их кровь, сюда не падают всепрожигающие слезы сирот, сюда не слышно крика истязаемых женщин...

Лица всех троих темнели. Томас видел нарастающий гнев в глазах вуйко. Дед Панас сделал предостерегающий жест, но калика не замечал, сам напрягся, как струна на боевом луке.

— Я знаю, знаю!.

. Отсюда выхода нет? Ошибаетесь!

Вуйко сделал глубокий вдох, смиряя гнев, вспомнил, что он не драчливый воин с верхней земли.

— Да?

— Один мой друг, Мрак, говорил, что из самого безвыходного положения есть по крайней мере два выхода...

Вуйко насторожился.

— Мрак?.. Об этом герое мне рассказывал дед. А тому — его дед, который однажды видел Мрака.

Олег покосился на Томаса, сказал просто:

— Ты мог бы многое узнать у деда Панаса. Он тоже видел Мрака, а тот с друзьями походил по свету.

И бывать им доводилось глубже, чем дно мелководного озера с жабами и лягушками.

Панас приблизился к вуйко, шепнул пару слов. Тот застыл, потом перевел изумленный взгляд, в котором была тревога и недоверие, на смиренного калику, в котором сейчас как раз смирения не было, а только печаль и глубокое сочувствие.

— Ты... из Первых?

Олег покачал головой.

— Я из тех, кто все еще не уходит. Ни в подводный град, ни в подземный, ни в пьянство, ни даже в разгул и хмельных баб.