Стоунхендж

Под окном их уже были сотни: жуки, тараканы, муравьи — все, забыв вражду, карабкались к подоконнику, срывались в спешке, падали на пол и снова ползли вверх.

Олег разжег факел, но яркий свет не остановил насекомых, не отогнал. Их гнало из обжитого дома нечто более страшное, чем гибель под ногами огромного человека.

— Томас! — рявкнул Олег яростно. — Быстро из дома!

Рыцарь вскочил, еще не проснувшись, шарахнулся головой о низкую притолоку. Умело и витиевато выругался, лишь тогда проснулся. Калика уже сгреб их вещи, прыгнул к дверям.

Небо было звездное, полная луна освещала мир холодным призрачным светом. По темной земле вроде бы стелилась черная поземка. Ноги подогнулись, Томас ощутил, что земля под ним едва заметно дергается из стороны в сторону.

— Колдовство! — заорал он на бегу."

"— Бери выше! — крикнул Олег, не поворачиваясь. — Это волшба!

Томас стиснул зубы, бежал за Олегом молча.

— А кони? — крикнул он, — Как же без коней?

— Как раз возле коней тебя и ждут, — крикнул калика в ответ. — Непонятно?

Томасу было понятно, но только когда бросал коней, сердце всякий раз обливалось кровью. Он углубился за каликой в чащу, проломился через кусты, долго бежал по жутковатым полянам, а земля все время дергалась, как пугливый конь, из темноты высовывались жуткие когтистые лапы, хватали, из-за деревьев сверкали желтые глаза, а страшные голоса выли свирепо и

кровожадно.

Он потерял направление, начал задыхаться, когда калика перешел на шаг. Небо начало светлеть, Томас сперва решил, что глаза привыкли к лунному свету, но это серело небо. К своему изумлению понял, что они бежали почти всю ночь. Или немалый клок ночи.

— Ночная Ворона? — спросил он.

— Может быть, — пришел издалека ответ. — Но вряд ли...

Томас сказал со злостью:

— Странное у тебя чувство юмора. А почему бы и Ночной Вороне землю не потрясти?

— Извини, сэр Томас. Я думал о другом.

— О Высоком и Вечном?

— Как унести свои шкуры.

— Еще не унесли?

— Если верить оберегам...

— Черт бы побрал твои обереги! Уж и соврать не могут.

Они не прошли еще и полмили, когда Томас ощутил, как земля начала вздрагивать снова.