ОНО

Что-то ударило его в затылок. И Майк почувствовал, что сзади за воротник рубашки потекла струйка крови.

Птица снова описала круг, норовя схватить мальчика когтями и унести его, как ястреб — полевую мышь. Затащить его в гнездо и там растерзать.

Когда она, вперив в него свои черные, выпученные глаза, зависла и устремилась вниз, Майк увернулся вправо. Птица едва его не задела. Запах пыли, исходивший от ее перьев, был нестерпим.

Майк побежал вдоль поваленной трубы: в глазах зарябило от кафельной плитки. Показался конец трубы.

Если удастся до него добежать, свернуть влево и залезть в трубу, он, вероятно, будет в безопасности. Птица большая и вряд ли протиснется в отверстие. Уже совсем рядом — можно успеть. Птица снова повернула в его сторону, забила крыльями, подняв ураганный ветер. Зависла и стала снижаться, нацелив когти на Майка. У нее вырвался пронзительный крик, и Майк уловил в ее голосе нотки торжества.

Он нагнул голову, поднял одну руку и устремился вперед. Когти сомкнулись, на мгновение птица ухватила его за руку.

Казалось, чьи-то пальцы с жесткими когтями с неимоверной силой вцепились в руку, впиваясь в нее, точно зубы хищника. В ушах громовыми раскатами хлопали крылья. Майк смутно заметил, что вокруг него падают перья; некоторые задевали ему щеку — он ощутил их прикосновение, точно поцелуи призрака. Птица снова взмыла, и на секунду Майк почувствовал, что его тянет вверх. Сначала он еще цеплялся за землю носками кед, но затем, к ужасу своему, обнаружил, что оторвался от земли."

"— Отпусти! — закричал он и стал крутить рукою.

Когти не разжались, но разорвался рукав рубашки и Майк шлепнулся на землю. Птица издала пронзительный крик. Майк снова побежал, то и дело задевая перья. Он задыхался от их нестерпимого запаха. Казалось, на него обрушился ливень перьев.

Заходясь от кашля, он полез в дымовую трубу, слезящиеся глаза разъедала мерзкая пыль с перьев. Теперь уже Майка не волновало, таятся ли в трубе какие-либо существа. Он устремился в темноту, его прерывистые рыдания глухо отзывались эхом.

Он углубился футов на двадцать, затем повернулся лицом к яркому кругу света — отверстию, в которое он вбежал. Грудь вздымалась, часто, порывисто, судорожно. Майк вдруг поймал себя на мысли, что если глазомер ему изменил и птица пролезет в отверстие, он, можно сказать, загнал себя в ловушку и его план — сущее самоубийство, словно он взял отцовский обрез, приставил к виску и спустил курок. Отсюда не выберешься. В другом конце тупик. Тот конец закопан в землю.