ОНО

В темноте захлопали крылья, порыв ветра донес зловоние. Майк закашлялся и, зажав нос, попятился в глубину трубы.

Снова забрезжил свет, поначалу сероватый, слабый, затем все ярче и шире: птица вылезла из отверстия. Майк, заливаясь слезами, снова упал на колени и принялся лихорадочно собирать куски плитки. Затем совершенно бессознательно, набрав пригоршню метательных снарядов, он ринулся вперед. При свете Майк разглядел, что осколки черепицы местами поросли голубоватым мохом и лишайником, точно могильные плиты.

Он уже почти достиг отверстия и намеревался отогнать птицу от трубы.

Птица нагнулась и наклонила голову точь-в-точь как дрессированный попугай на насесте, и Майк заметил, куда попал его последний снаряд. Правый глаз птицы почти вытек. Вместо блестящего зрачка, черного, как расплавленный битум, виднелся кровавый кратер. С кровью сочилась белесая липкая жидкость и стекала по клюву. В глазной впадине уже кишели какие-то крошечные паразиты."

"Птица увидала Майка и ринулась на него.

Майк метнул в нее несколько осколков. Они попали в голову и клюв. Птица попятилась, затем снова устремилась на Майка. Клюв ее снова раскрылся, обнажив розовую полость зева, и на мгновение Майк застыл от ужаса. Язык у птицы был серебристый, весь в бугорках, точно застывшая вулканическая лава. На этом языке было несколько оранжевых помпонов; казалось, они проросли сквозь него точно сорняк-солянка.

Майк бросил оставшуюся плитку в раскрытый клюв, и птица вскрикнула от ярости и боли и снова попятилась.

Майк успел мельком разглядеть ее когти — такие бывают у рептилии… Затем зашумели перья — птица скрылась из вида.

Через минуту послышалось какое-то щелканье. Взлетев на трубу, птица ходила по плитке. Майк поднял глаза, лицо его было чумазо от грязи, пыли и кусков моха, которые обрушила на него ветряная машина крыльев. Единственные чистые полоски на лице Майка остались от слез, которые непроизвольно текли по щекам.

Птица расхаживала взад-вперед по трубе.

Тик-так, тик-так.

Майк попятился, набрал еще осколков плитки и сложил их в кучу, как можно ближе к отверстию. Если это чудовище вздумает снова напасть, он закидает его плиткой. Свет в отверстии по-прежнему ярок — на дворе май, еще не скоро начнет темнеть. Но вдруг птица будет его стеречь, дожидаясь темноты.

Майк сглотнул — в горле все пересохло.

«Тик-так, тик-так», — раздавались шаги наверху.

Снарядов теперь было предостаточно.