Сломанная тень

Говорят, сто тысяч на стройке полегло! А теперь жители вынуждены тратить значительные средства на ремонт – хозяин гостиницы говорит, что каждый год ее красит! Ужасная влажность – краска постоянно трескается!

Федор Максимович зашелся кашлем пуще прежнего.

– А вот если бы вашего Петра контролировал парламент, а еще лучше, если бы правителя выбирала не кучка сановников…

– Какая кучка? – не выдержал Денис. – Да вы понимаете…

– Отлично понимаю! Я внимательно изучил русскую историю за последние полтораста лет и пришел к выводу, что все императоры, начиная с Петра, так или иначе были выбраны! Самого Петра против сестры и брата поддержала собственная охрана.

– Какие выборы? Император дан нам Богом! Он помазанник Божий! – Денис нервно комкал в руках салфетку.

– Тогда вы – вероотступники! Да! Да! Противитесь Божьей воле с поразительной регулярностью! – Роос снова заглянул в блокнотик. – Дед нынешнего императора задушен, отец убит табакеркой. Император Иоанн Шестой в младенчестве заточен в Шлиссельбургскую крепость, где был умучен в возрасте двадцати лет. Мы, кстати, поедем в этот Шлиссельбург?

– Зачем? – мрачно спросил Терлецкий.

– Осмотреть место заточения, расспросить свидетелей.

– Кто такой Иоанн Шестой? – тихо спросил Угаров.

– Был такой! – махнул рукой Терлецкий. – Не важно! Да вы сядьте, Угаров. И оставьте в покое салфетку!

– Но…

– Был бы этот Роос русским – давно уже «осматривал» бы Шлиссельбург! Или Петропавловку! Но он, увы, иностранец! Запретить ему иметь собственное мнение мы не можем!

– Так надо запретить ему его высказывать! Он же смущает умы!

– Сядьте, Денис, прошу вас! Из всего можно извлечь пользу! Пусть смущает! А я всех смущенных – на карандаш! Наливайте!

– Увы! Нечего! – удивился Денис, не заметивший, как они с Терлецким опустошили графинчик.

– Эй! Любезный!

Востроносенький лакей с прилипшей к лицу услужливостью, словно джинн из восточных сказок, материализовался посреди номера:

– Чего изволите?

– Водки, конечно!

– Сию секундочку!

Лакей исчез и через миг появился с запотевшим графинчиком. Еще мгновение – и рюмки Угарова и Терлецкого были полны.