Сердце под прицелом

Ребята вовсю праздновали.

Пели с надрывом, с силой и с любовью, которой в их молодых сердцах, кто бы что ни думал, имелось с избытками. Меня бы и без волнений пробило на слезу. А уж на фоне той тоски, в которую я себя тихо закапывала, хотелось прямо-таки взвыть.

Зажав ладонью рот, я смотрела на закрывшуюся за Черновым дверь столько, сколько требовалось, чтобы высохли глаза.

После сгребла волю в кулак, надела платье и с беспрестанно звенящими нервами вышла на улицу.

Группа с микрофоном уже тянула «Давай за жизнь…».

Чернов чуть поодаль, в компании парней, курил. Только я вышла, с грозным видом пальнул в меня взглядом. Первые секунды лишь жгло, а после уже зверски изводило, расщепляя на атомы.

Приняла как данность.

Сейчас уже понимала, что он сам горит. Понимала, что заднюю не даст. Понимала, что бесконечное продвижение вперед – суть его натуры. Понимала, что если я не откажусь от милиции, он просто… пойдет дальше.

Без меня. Без нас.

И не потому что совсем никаких чувств нет. Конкретно сейчас не нужно было даже в глаза смотреть, чтобы ощущать, как его рвет.

Что я буду делать тогда?

Опустив взгляд, на автомате взялась собирать со стола грязную посуду.

– Люд, чем этот салат заправлять? Сметаной или маслом?"

"Притормозив со сбором перемазанных майонезом и вареной свеклой мисок и ложек, заглянула в салатник, который держала Тоська. Грубо нашинкованная капуста, раскиданные поверх толстые кружочки огурцов… Поджав губы, не стала при других девчонках говорить, что последние стоило хотя бы от кожуры очистить.

– Маслом, – сказала тихо. – И уксусом сбрызни.

– Ага… И сколько чего?

– На этот объем – две ложки масла. Уксуса – одну. Только перед заправкой пожамкай капусту руками, чтобы пустила сок. И посоли.

– Ой, с солью давай ты, – пробормотала подруга, принимаясь с чрезвычайным усердием мять все содержимое салатника. – Я боюсь переборщить.

Я сжала на мгновение веки.

Говорить Тоське, что это блюдо уже ничем не испортить, конечно, не стала.

Протолкнув ком заглушенных переживаний, открывая глаза, заставила себя улыбнуться.

– Эх ты… Маринина…

Потянувшись к той самой большой жестяной банке, в которой на даче и год назад хранилась соль, взяла пару щепоток и сыпнула в салатник.

– Все. Лей уксус, масло и мешай.

– Окей.

Только я убрала весь мусор, на веранде нарисовались пропитанные дымом краснощекие и улыбчивые шашлычники.