Сердце под прицелом

– Чернов, ты сам даже обручалку не носишь! А ко мне… сплошные требования! – вырвалось вместе с обидой.

– Сука… При чем здесь обручалка?

– При том, Руслан! Ты так легко признал, что не святой! Что спал с другими!

Вернулась к этой ужасной теме без подготовки. Вернулась, потому что терзало душу нещадно. Молчать не могла.

Чернову, естественно, смена не понравилась. Воспринял, как все нападки – в штыки.

– Ты, блядь, извинений от меня ждешь?! – рявкнул, вбивая себе в грудь кулак.

Шорты успел надеть. А вот торс еще оставался голым.

– Нет, я не жду извинений, Руслан! Прошлое есть прошлое. Меня интересует будущее! Есть ведь какие-то пределы… У каждого! Я понять пытаюсь, где границы твоей человечности. Откуда мне знать, что ты в будущем не уйдешь снова в такие загулы? Какие у тебя ценности? Есть хоть какие-то?! Я многое могу принять. Но измены… Ни за что, Чернов! Не тогда, когда у нас все по-настоящему! Мне даже говорить об этом противно!

– Никаких, блядь, загулов в моих планах на будущее нет! Так понятно? – продолжал молотить себя в грудь.

– И в этом тоже, Руслан! У нас нет доверия друг к другу!

– Короче, профессура, – подвел со свирепым давлением, чеканя все твердые звуки. – У тебя времени до послезавтра.

– На что?

Я держалась.

Но кожа ощущалась натянутой, словно мембрана, потому как изнутри я вот-вот должна была лопнуть.

– Чтобы попрощаться со своей милицией.

Оглушив меня этим ультиматумом, так и не надев футболку, вылетел из спальни.

Глава 62. Я б тебе родила сыновей пять, а ты-то что мне?

Выбирай: я или ты.

Вот как для моего самоопределения звучал ультиматум Чернова.

Времени до послезавтра…

Как до послезавтра? Почему до послезавтра?

Вцепилась в крайнюю дату, как в основу всего происходящего. Подсознательно понимала: в ней скрыто главное. Внутри будто часовой механизм врубился. Обратный отсчет пошел. Пыталась верить в лучшее, но тут прям чувствовала: этой бомбе, так или иначе, суждено сдетонировать.

Пять дней мое душевное состояние штормило. Но сейчас… Так паршиво, как после этого разговора, я себя не ощущала никогда.

Господи… Я была на эмоциональном дне.

Сердце разрывалось от несправедливости, обиды и боли. Но сил на борьбу – за жизнь, за нас – не было. Казалось, я уже не выплыву.

– Скворцы летят на ро-о-о-ди-и-ну-у-у-у-у! Скворцы!!! Летят! Летят[1]! – гремело с улицы мощным мужским многоголосьем.