Плохие девочки не плачут. Книга 3

Фейерверк на сумму в пару миллионов евро.

— Зачем вы это делаете? Чего добиваетесь? Это такая изощренная форма садомазохизма или хитрый план недоступный моему заурядному сознанию? Хотите посмотреть как я развалю компанию за неделю? Камня на камне не оставлю от вашей империи?

Выдерживаю паузу, сглатываю.

— Вы же отлично понимаете, от обезьяны с гранатой больше толка чем от меня во главе ‘Berg International’. Даже нанятые вами учителя не верят в мой успех, не представляют, что я хоть когда-нибудь справлюсь с поставленной задачей.

Куча важных слов, мудреные термины, схемы и стратегии. Да только эти лекции звучат как сплошное «бла-бла-бла». Белый шум. Не более. Я ничего не знаю. Не понимаю. Я абсолютно бесполезна.

Поднимаюсь, срываюсь с места, выразительно развожу руками. Как бы намекаю на полнейшую профессиональную несостоятельность.

— А что если, — запинаюсь. — Что если они правы? Я ничтожество. Пустое место. Я просто девчонка с улицы. Черт… да так и есть.

Вальтер Валленберг не реагирует.

Никак. Никогда. Вообще. Выражение его лица остается неизменным. И не важно чем он занят. Завтракает, просматривает сводку новостей, пытает людей в подземельях. Кажется, если посреди кабинета вдруг приземлится метеорит, барон и бровью не поведет. Никакого напряжения. Тотальное спокойствие. Его не пронять. Не пробить.

— Докажи, что они ошибаются, — следует лаконичный ответ.

— Кому доказать? — горько усмехаюсь. — Им? Вам?

— Себе, — ледяной взгляд будто рентген, проникает внутрь, в самую суть, пронизывает до костей.

Отлично. Я могу доказать теорему Ферма. С таким же успехом. Ну, точнее скачать верное доказательство где-нибудь в Интернете. Жаль, там нет пособия по управлению чужими миллиардами."

"— Ладно, — нервно киваю. — В чем подвох? Когда вы намерены остановить эксперимент? Играем до первой проигранной тысячи? До сотни тысяч? До миллиона? Хочу прикинуть лимит. Или вы готовы поставить на кон целое состояние? Стоп. А может все куда проще? Ни одно из моих решений не воплотится в жизнь, все вокруг притворятся, сделают вид, будто исполняют распоряжение, но в реальности…

— Все по-настоящему, — обрывает Валленберг.

— Вы, — облизываю пересохшие губы, опускаюсь обратно в кресло. — Вы просто псих.

— Я мыслю творчески, — заявляет невозмутимо. — Пора пустить свежую кровь.

Он широко улыбается, а у меня возникает чувство, будто его идеальные зубы смыкаются вокруг моей глотки.

— Пустить? — невольно переспрашиваю.