Плохие девочки не плачут. Книга 3

Ничто человеческое ему не чуждо.

— Чего ты боишься? — неожиданно подступаю ближе, намереваясь замкнуть пространство между нами.

Фон Вейганд делает шаг назад, предупреждающе вскидывает руку, жестом призывая замереть и не совершать фатальных ошибок. Он избегает не только откровенной беседы, он опасается прикосновений. Не желает касаться меня. Словно брезгует или…

— Что произошло? — голос предательски срывается, сбивчиво шепчу: — Парни очень часто страшатся ответственности, отказываются переходить на более серьезный этап отношений и предпочитают развлекаться дальше.

Мгновения тянутся невыносимо долго, не выдерживаю, отчаянно требую:

— Скажи, я должна понять.

Он колеблется, не торопится открыто признаваться, обнажая мрачные секреты, а когда начинает говорить, мое сердце обрывается.

— Пришлю охрану, — заключает коротко и сухо.

Разворачивается, идет к выходу, позорно дезертирует с поля боя.

— Не переживай, они будут осторожны, — обещает напоследок.

Тупо смотрю на равнодушно захлопнувшуюся дверь, чувствую приближение истерики.

Потом, не сейчас. Соберись и мысли трезво.

Бесполезно сопротивляться, некуда бежать. Без документов, в окружении амбалов ставка на успех ничтожна. Вырваться не получится. Можно кричать, царапаться, осыпать проклятьями, врезать пониже пояса. Но в результате меня угомонят, мирно скрутят и обездвижат без значительного вреда для здоровья.

Думай, давай, Подольская, думай.

Шансы вырваться из отеля мизерные, а вот из больницы… врач ведь подразумевает наличие больницы? Видно, штатному лекарю подобный осмотр не осилить или же не хватает необходимого оборудования.

Запихиваю пачку наличных в задний карман джинсов, еще пару пачек — в куртку.

Пока не придумала как, однако обязательно ускользну, хотя бы выиграю время. Город немного изучила, английским владею — уже проще. Вдруг повезет, и добрый бандит подделает паспорт для бедной девушки?"

"Спокойно встречаю телохранителей на пороге, позволяю вывести себя из номера.

В коридоре сталкиваемся с Андреем. Преданный слуга остается в гостинице, хозяин не зовет на выезд.

«Что вы натворили?» — с укоризной вопрошают наглые сутенерские глаза.

«Хотелось бы знать», — горько усмехаюсь.

Два качка аккуратно зажимают меня на заднем сидении авто, отрезая пути к отступлению.