Плохие девочки не плачут. Книга 3

Это, блин, очевидно на все сто гребаных процентов.

В критической ситуации приличная леди обязана мигом бухнуться на пол. Где долбанный обморок, когда так нужен?

«Приличная», — ехидно намекает внутренний голос, но я не обижаюсь.

Если слишком долго противостоишь чудовищами, бездна начинает всматриваться в душу, в самое нутро. Оплетает горло скользкими щупальцами, немилосердно сдавливает плоть в железных тисках, отбирает остатки разумных мыслей. Вынуждает падать ниц, униженно молить о возвращении обратно, к истокам, к той роли, которую уже не суждено сыграть.

Говорят, глубокое погружение в себя вызывает болевые ощущения. Правду говорят.

Пожалуйста.

В последний раз — пожалуйста.

— Прости, — облизываю пересохшие губы, напрасно пробую избавиться от скопившейся во рту горечи.

Руки рефлекторно закрывают живот, защищают дитя, сжимаются сильнее, повинуясь первобытному инстинкту.

Честно, отныне перестаю доставать тупыми просьбами, только помоги.

Господи…

Вспышка удивления в черных глазах переплетается с абсолютным неверием в реальность происходящего.

Лоб покрывает испарина, пульс выключается, к горлу подкатывает тошнота. Полностью теряю самообладание, когда вкрадчивый вопрос разрезает тишину:

— Беременна?

Понимаю, тайное неизбежно становится явным.

Но лучше позже, чем раньше.

Вообще, лучше — никогда.

— Да, — шепчу, едва разлепив губы.

Вколите кислород прямо в легкие.

Bloody hell (Проклятье).

Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть, словно под дых врезали тяжелым ботинком.

— Неужели? — тихо уточняет."

"Фон Вейганд безуспешно пытается вернуть контроль над ситуацией, не справляется с поставленной задачей. Сумеречный штиль настораживает, служит немым преддверием яростного шторма. Оттенки эмоций скупо проступают свозь маску — желваки напрягаются в безотчетном стремлении обуздать гнев, уголки губ судорожно дергаются, опускаются вниз.

— П-поверь, — неловко запинаюсь.

— Как это произошло, — бормочет пораженно.

— Обычно так бывает, если люди не предохраняются, — виновато пожимаю плечами.

— Срок? — глухо интересуется он.

— Четыре месяца, хотя нет, почти пять, — расплываюсь в дебильной улыбке. — Сомневаюсь, как правильно рассчитать.